– Ты призвала силы, которые призывать не имела права, но даже после этого тебе следовало остановиться только на том, кого тебе поручили охранять. Ты же попросила спасти аж четверых. Ты хоть сама понимаешь, что натворила?
Я смотрела на языки пламени, очень жалея, что даже плакать у меня не получается. Вот всегда так: когда не надо, слезы льются сами. А когда они так нужны…
– Ты меня слышишь? – Я не ответила. Он продолжил: – Плата – твоя душа. Ты согласилась не торгуясь, и небеса отныне закрыты для тебя.
Я вздрогнула, не отрывая взгляда от огня и крепко сжимая кружку обеими руками. Почему я не чувствую жара? Кружка должна быть горячей. Должна…
– После твоей смерти умрет и твоя душа, ты потеряешь не только земную, но и вечную жизнь. Более того.
Куда уж более?! Я грустно улыбнулась. Ангел предпочел мою улыбку проигнорировать.
– Отныне никто из верхнего мира не будет тебе помогать. Что бы ни случилось, ты теперь сама по себе, и это мой последний визит к тебе, бывший ангел Лирлин. А теперь прощай.
Я не обернулась, не задала ему ни одного вопроса, просто продолжая сидеть в кресле и смотреть в огонь. Ангел грустно посмотрел на измученную хрупкую фигурку, сидящую в слишком большом кресле перед жарким пламенем, трещащим сухими ветками в камине. А потом он просто растворился в воздухе, так же тихо, как и появился совсем недавно в этой комнате. Он так и не сказал ей, что, если бы она подождала еще совсем немного, пришла бы помощь и ребята были бы спасены и так. Но… но.
Я осталась сидеть, осторожно прихлебывая чай из слишком большой для меня кружки и кутаясь в тяжелый шерстяной плед. Когда чай был допит, а огонь почти погас, я встала, оставив плед лежать на спинке кресла, и спокойно пошла в большой бальный зал. Времени было мало, но я не спешила и даже напевала что-то грустное себе под нос. Прислуга уже легла спать, и мне никто не мешал, что и к лучшему – не надо будет самой их разгонять по комнатам. Я вошла в зал и задумчиво огляделась вокруг, гадая, сколько еще мне нужно будет их ждать. Оказалось – совсем недолго.
Их было четверо. Я стояла в центре комнаты и молча смотрела на них, понимая, что это конец. После того как от меня отказалось небо, после того как я сама закрыла для себя путь назад. Это конец для всего, в том числе и для меня.
– Ну здравствуй. – Он улыбался, как и прежде завораживая глазами, движениями, самой улыбкой. Черные крылья, черная душа и удивительная красота каждой его черты околдовывали.
Он подошел так близко, что я ощутила жар его дыхания на своей щеке.
– Позови его. Позови сейчас, и все сразу же закончится.
Я стояла молча, смотрела прямо перед собой, почти не обращая внимания на жгущую тело печать.
– Ну же, не заставляй нас ждать.
Остальные трое просто стояли и смотрели на нас. Высшие. На этот раз все очень серьезно. Без лорда они отсюда не уйдут. А придется.
– Я не позову его. – Голос какой-то чужой. Очень хочется умереть побыстрее и не мучиться больше. В голове все еще стоят последние слова Васьки.
Как же это больно – жить.
– Жаль.
Он разочарованно и как-то грустно смотрит на меня, а в следующее мгновение из каменного пола вырастают три длинных лезвия, впиваются в руки, пронзают их насквозь и поднимают вверх, разбрызгивая вокруг капли золотой крови. Третье лезвие оплетает талию, поддерживая меня в воздухе, но боль от этого меньше не становится. По щекам катятся слезы. Это ведь только начало, они не подарят смерть просто так. Ну и пусть.
– Тебе больно?
Смотрю на него. Сколько заботы в голосе! Ему и впрямь неприятно делать это со мной. Какой он странный.
– Больно.
Он грустно улыбается. Опять.
– Мне очень жаль, но я не остановлюсь, пока ты не позовешь его. Ну же, будь хорошей девочкой.
– Нет.
Тысячи длинных острых лезвий вырастают, словно шипы на каменных стеблях, вспарывая плоть, ломая кости, режа сухожилия. Захлебываюсь криком, не слыша саму себя. Кажется, что каждая клеточка кричит и стонет, не давая о себе забыть. Из глаз уже текут не слезы, а все та же кровь, которая заляпала пол и каменные лезвия, она стекает по одежде и бьет из перерезанных вен.
Кто-то сжимает мое лицо. Пытаюсь открыть глаза и понимаю, что они уже широко распахнуты. Он медленно приближается ко мне. Его глаза так печальны, а боль медленно и как бы нехотя стекает в сжимающие мое лицо ладони.
– Так лучше.
Смотрю на него не отрываясь. Как же он красив. И именно он подарит мне смерть. Я в это верю.
– Позови.
Смотрю не отрываясь. В его глазах, наполненных мраком, пылает и бесится неутихающее пламя души. Странно, что даже у него она есть.
– Позови, иначе боль станет нестерпимой.
Пытаюсь ответить, но из горла вырывается хрип пополам с кровью, кашляю, сотрясаясь на лезвиях и чувствуя, как каждое движение отзывается агонией.
– Ну же, позови.
– Нет. – Все-таки я это сказала.
– Позволь нам.
Он медленно и как-то неохотно оборачивается.
– Не забывайся, Одий. Главный здесь я, – шипит сквозь зубы. Каждое слово наполнено силой и властью. Еще шаг – и он его убьет. Как странно.
Одий сузил глаза, но все же отступил и даже склонил голову в вежливом поклоне.
– Как пожелаешь.
Ненависть – даже сейчас она обжигает меня, заставляя страдать. Хотя… куда уж больше. Вот-вот суматошно колотящееся в груди сердце не выдержит и разорвется. Почему же я не кричу? Может, потому, что смирилась. Может быть.
Он снова смотрит на меня, прижимаясь лбом к моему лбу и перепутывая золото и мрак волос.
– Ты не оставляешь мне выбора, упрямая девчонка.
Я молчу, сознание медленно гаснет.
– Что ж.
Сила вырывается из его пальцев и бьет прямо в мое тело, ввинчиваясь в сосуды, проскальзывая по нервам и наполняя тело. Его сила, прямо противоположная моей.
А я думала, что знаю, что такое боль.
Я ошибалась.
От крика рвутся связки и лопаются барабанные перепонки. Разум, мысли, чувства – все разбивается на мелкие окровавленные осколки, кидая меня в океан безумия. Тело бьется на шипастых лезвиях, уже не крик, а хрип вырывается из разорванной груди. Так больно, так страшно мне еще никогда не было. Слишком жутко, когда это становится тобой, это проникает в мысли, стирает воспоминания, режет чувства и причиняет боль, боль и только боль! Тело застывает изломанной куклой, а потом я падаю вниз, застывая на полу в луже собственной крови, пока лезвия с тихим шипением исчезают в камне пола.
Он склоняется надо мной, что-то говорит. Я не слышу. И не вижу. Глаза широко распахнуты, но разум ослеп и оглох. А еще я хочу умереть. Почти непереносимое желание, единственно доступное сейчас мне.
– Ты перестарался. – Темный подходит к склонившемуся над истерзанным ангелом гэйлу. – Теперь она для нас бесполезна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
