Мила — это
борьба. Она — жизнь, бурно дышащая вокруг меня.
Она — выживание.
Ее зеленые глаза находят меня в зеркале и пронзают мою грудь. Если бы она только знала, что убийство — это самое меньшее, что я сделал бы для нее. Я бы пошел на край света. На край своего разума. На грань смерти.
Я пересек бы все границы.
Если бы она знала обо всем, она бы не позволила мне вчера ночью оставить на ней свой след, но теперь от меня не уйти. Это больше, чем обязательство — это преданность. Здесь нет начала, середины и конца.
Особенно когда она смотрит на меня в зеркало с таким взглядом, который намекает, что я не единственный из нас двоих, кто защищает другого. Это промелькнуло в ее глазах, когда я пытался объяснить ей тактику моего отца вчера вечером. Она заботится о моем благополучии, как будто я еще не перешел черту, за которой нет спасения.
Ни одна частица плоти не осталась нетронутой.
Ни один уголок моей души не остался нетронутым.
Но она все равно борется за меня, без скрытых мотивов.
Я этого не заслуживаю.
Мила опускает взгляд на мои сжатые руки, и я расслабляю их. В течение многих лет боль от шрамов была единственной вещью, которая держала меня в здравом уме, потому что она означала, что я все еще здесь. Но в последнее время они не болят так, как раньше. Боль притупляется.
Закончив укладывать волосы, Мила поворачивается ко мне в своем темно-синем летнем платье.
— Ты собираешься поступить в Браяр в следующем семестре, раз переехал обратно в дом Сигмы?
— Я планировал. — Я кладу руки за спину на кровать.
— А что теперь?
— С чем?
Она подходит к кровати и садится рядом со мной. Но в последний момент я хватаю ее за талию и притягиваю к себе на колени. Она — луч солнца в темной комнате, а я — тени, отчаянно пытающиеся поглотить ее.
— Что будет дальше со всем, наверное. Твоя специальность. Будущее... Мы. — Она прикусывает губу, когда произносит последнее слово, намекая, что именно это ее беспокоит. — Когда закончится лето и ты вернешься к обычной жизни, ты будешь занят домом Сигмы и...
— Все, что я хочу, — это ты, Мила.
Она хмурится.
— Я серьезно.
— Я тоже. — Я целую ее ладонь.
— Ты уже получил от меня многое, Алекс. — Ее щеки краснеют. — В школе ты, может, и не обращал внимания на девочек, но теперь мы в колледже. Все старше. Красивее.
— Мне плевать на всех остальных. Поверь мне.
Она прижимается лбом к моему, закрывая глаза.
— И тебе меня достаточно?
Мила очень редко показывает свою неуверенность. Сначала я даже не знал, что она есть. Но чем ближе мы становимся, тем сильнее она проявляется. Она так привыкла, что ее используют и отвергают, что не знает, как принять обязательства. Независимо от того, как я старался доказать свою любовь.
Я убивал за нее. Я потерял девственность с ней. Я позволил ей вырезать свое имя на моей коже.
И все равно это не то, чего она хочет. Я только сейчас понимаю, что ей нужно самое простое. Что-то, что легче определить.
— Тебя мне более чем достаточно, Мила. — Я обхватываю ее волосы рукой. — Тебе нужно, чтобы я доказал это? Ты хочешь быть моей девушкой? Моей женой?
Ее глаза широко раскрываются.
— Твоей женой?
Я не могу не улыбнуться, видя, как покраснели ее щеки.
— Я не против.
— Ясно. — Она качает головой. — Давай пока останемся парнем и девушкой?
— Как хочешь, Мила Бьянки. Я твой.
Она выдыхает и прижимается к моей груди.
— Я тоже твоя.
— Хорошо. — Я целую ее в губы. — Что касается всего остального, я не знаю. Думаю, я сосредоточусь на учебе и помогу Деклану разобраться с новым Советом.
— Разве вы четверо не новый Совет?
— Пока что. — Я пожимаю плечами. — Коул не хочет такой ответственности. А я уж точно не хочу. Мэддокс еще не понимает, что он должен делать. Пока что мы одни, но нам нужен кто-то, кто будет связывать колледж и то, что будет после. Большинство членов не учатся в Браяре. Они разбросаны по всей стране. Кто-то должен быть готов иметь дело со всеми ветвями.
— Я об этом не думала. У Деклана есть кто-то на примете?
— Есть, и Коул над этим работает. — Я напеваю, притягивая ее к себе. — Но я не хочу об этом говорить. Мне плевать, что будет с домом Сигмы — или с чем-либо еще — пока у меня есть ты.
— У тебя низкие стандарты, Алекс Ланкастер.
— Ты не можешь быть более неправа. — Я целую ее в лоб. — А ты? Что ты думаешь обо всем, что я тебе вчера вечером рассказал?
Поиски Торина привели ее в Бристол, но теперь он ушел.
Ее взгляд опустился на пространство, между нами.
— Единственная причина, по которой я поступила в академию Браяр, — это чтобы приблизиться к дому Сигмы и выяснить, кто убил Реми. Похоже, я достигла своей цели.
— Ты хочешь уйти?
— А что, если я уйду?
— Я бы спросил, куда ты меня заберешь.
На ее щеках расцвела гордая улыбка.
— Ты действительно серьезно относишься к нам?
— Совершенно серьезно.
— Я в этом не сомневаюсь. — Она фыркает. — Но нет, я не хочу уходить. Я просто...
Она прервала себя, нахмурив брови.
— Что-то не так?
— Я просто думала о вчерашнем вечере. Ты сказал, что с Торином все покончено?
— Да.
Мила качает головой и слезает с моих колен, чтобы взять телефон с комода.
— Это невозможно.
— Расскажи мне, Мила.
Ее лицо почти полностью бледнеет.
— Кто-нибудь еще подозревал, зачем я приехала сюда? Почему я расследовала дело Сигмы?
— Нет. — Я позаботился об этом. Я скрывал ее следы с тех пор, как она появилась в Монтгомери, и я узнал, что она копается в делах братства.
— Ты уверен, что Торин мертв?
— Уверен.
— Но в ночь твоего суда было напряженно, и, как ты сам сказал, ты был слаб и измотан. Ты уверен, что он был мертв, Алекс?
— А есть еще какая-то версия смерти? — Я хмурюсь. — Почему ты спрашиваешь?
Мила поворачивает свой телефон, чтобы показать мне цепочку текстовых сообщений.
— Если Торин мертв, кто мне это присылает?
Я вырываю у нее телефон, сердце колотится в груди.
Цепочка угрожающих сообщений за последние пару месяцев. Как я мог это пропустить? Я перестал следить за ее телефоном после того, как уехал из Монтгомери, потому что у меня были другие способы
