кивает и ведет меня обратно на улицу. Но эти слова не перестают звучать в моей голове, даже когда за мной закрывается дверь, и я иду к машине.
Раньше долг был достаточной причиной, чтобы сделать для отца что угодно. Нравится он мне или нет, он моя кровь. Семья.
Но теперь я не могу не задаваться вопросом, кто ему действительно дорог. Кому он на самом деле помогает. И кто понесет ответственность, когда от меня будут ждать, что я все улажу.
39
СОЛЬ И МЕД
АЛЕКС
Когда я вхожу в дом Сигмы, энергия спадает до тихого шепота. Люди избегают моего взгляда, но их внимание следует за мной, пока я прохожу через вестибюль.
Деклан, Коул, Мэддокс и Ашер — единственные четверо, кто знает, что случилось с Марко, но остальные члены Дома подозревают об этом. Они не глупы. А если бы были, их бы здесь не было.
По крайней мере, они достаточно умны, чтобы держать рот на замке, когда видят меня, потому что верят слухам об урбанистической легенде Сигмы-Син.
Те, кого Дом призывает делать грязную работу, от которой большинство членов теряют аппетит — или, что еще хуже, рассудок.
Я к этому привык, поэтому меня никогда не беспокоило, когда мне поручали грязную работу Дома. По крайней мере, мои задачи не требуют от меня заниматься политикой, как Деклан, который вынужден это делать как президент.
Наверное, о многом говорит тот факт, что за последние пару лет мое самое близкое общение с людьми — это когда я рубил их на куски. Одного этого факт — достаточно, чтобы Деклан при моем прибытии в Дом Сигмы первым делом предупредил меня, чтобы я вел себя нормально.
Как будто я еще знаю, что это такое.
Ради Деклана я поддерживал видимость. Я делал все, что мог, за исключением Марко.
И Окси.
И Риччи.
Может, на следующей неделе я постараюсь еще больше.
Двое членов банды смотрят, как я прохожу мимо, и нахмуриваются, когда встречаются с моим взглядом. Возможно, это раздражение из-за того, что Марко был их другом, но подспудный страх не дает им задать мне вопросы.
Эшер останавливается у подножия лестницы, когда видит меня.
— К тебе гость.
Я киваю, проходя мимо него, ценя его лояльность, даже если ясно, что он чувствует себя неловко в моем присутствии. Он знал, что не стоит позволять Миле бродить по дому без меня, поэтому заслужил немного моего доверия, приведя ее в мою комнату.
Ковёр на лестнице заглушает мои шаги, и облако марихуаны, постоянно висящее в воздухе, кажется, становится гуще, чем выше я поднимаюсь. Сквозь него я клянусь, что чувствую сладкий запах яблочно-медового шампуня Милы. Я чувствую её в воздухе. Она как магнит, и я бессилен сопротивляться её притяжению.
Дойдя до двери, я поворачиваю ручку и с облегчением обнаруживаю, что она была достаточно умна, чтобы запереть ее за собой. Я достаю ключ и, открывая дверь, вижу мягкий свет свечей. Он делает мою комнату теплее, как по цвету, так и по температуре.
В доме Сигмы всегда холодно.
Я всегда находил это ироничным, учитывая, что это также ворота в ад. Но с Милой в моей комнате, сидящей при свечах, здесь странно спокойно.
Дверь закрывается, когда я поворачиваюсь к ней, сидящей на моей кровати.
— Слишком? — Она прижимается ладонями к матрасу за спиной, что выпячивает ее грудь.
Бля, она потрясающая.
Абсолютное совершенство.
Ее густые каштановые волосы распущены и волнистыми локонами ниспадают на плечи. А черное кружевное платье, которое она надела, ничего не скрывает. Оно облегает каждый изгиб ее тела, опускаясь между ее идеальными грудями, как сердце. Прозрачные чулки заканчиваются чуть выше колен.
Она — кожа, кружево и совершенство.
А я — монстр, который не против откусить кусочек. Который жаждет ее вкуса, даже если это обречет ее на ад вместе со мной.
Я пересекаю комнату, не заботясь о том, что все, что я могу ей предложить, — это сердце, пропитанное ядом. Сердце, которое я сейчас готов вырвать из груди. Чтобы положить его к ее ногам и доказать, что у меня не было цели, пока она не вошла в мою жизнь. Возможно, я вытащил ее из огня, но это она спасла меня.
Она схватила мою изуродованную руку и увидела в мне не чудовище, которое создали другие, а человека.
Вплетая пальцы в ее волосы, я смотрю ей в глаза. Хотя ее тело — греховное совершенство, меня притягивает ее взгляд. Он привязывает меня к жизни, которой я не хотел, пока не встретил ее.
— Тебе не нужно наряжаться для меня, Мила. — Я целую ее в лоб. — Не то чтобы я жаловался.
Она берет меня за запястье и снимает мою руку с ее волос, опуская ее на свою шею и останавливаясь на изгибе груди.
— Я знаю, что тебе это не нужно. Поэтому я и хочу.
Мила наклоняется вперед, сползает с кровати и становится на колени передо мной.
При виде ее все мое тело напрягается, потому что, хотя это выглядит как покорность, она знает, что делает совсем другое. Есть очень мало вещей, которым я могу противостоять, когда дело касается этой девушки, но ее прикосновения все еще пугают меня. Обнажают меня до костей. Разрушают весь мой самоконтроль.
Ее руки лежат на моих бедрах, и я знаю, о чем она просит своими большими зелеными глазами. Я напрягаю спину, и у меня пересыхает горло.
Мила проверяет, насколько я доверяю ей после наших признаний друг другу сегодня утром. Она проверяет, насколько я готов отпустить вожжи.
— Можно? — Она смотрит на меня, ошеломляя меня до молчания. — Ты позволишь мне прикоснуться к тебе, Алекс?
Когда мы трахались в первый раз, я едва выдержал ее руки на своей груди. А теперь она просит всего. Она хочет быть той, кто разорвет меня на части. И хотя каждая клеточка моего тела сопротивляется, я хочу этого с ней.
Мила моргает, глядя на меня, принимая того монстра, которым я являюсь. Человека, который не жалеет о том, что сделал. Она могла бы обидеться на меня за то, что я солгал ей о прошлом или за то, что сейчас готов пойти на крайние меры ради нее, но она не делает этого. И именно поэтому я пытаюсь ослабить контроль. Довериться ей, когда не доверяю себе.
Я хватаюсь за одну из четырех колонок кровати и смотрю в ее большие зеленые глаза.
Слова не
