настолько, что я вижу, как он шепчет что-то на ухо Тил, и ее щеки становятся ярко-красными.
— Мне пора. — Ее голос на конце срывается на писк.
— Пожалуйста, иди. — Я смеюсь. — Мне действительно не нужно слышать, что он тебе сказал.
— Пока, Тил, — улыбается Вайолет.
— И пока, Деклан, — добавляю я.
Он наклоняется, чтобы помахать рукой, прежде чем закончить разговор.
— А я-то думала, что ты с Коулом плохо ладишь.
— Так и есть, — Пейшенс гримасничает.
— Да ладно, мы стараемся не шуметь, когда ты в квартире, — возражает Вайолет. — А ты почти никогда не бываешь дома, откуда ты знаешь?
— Я знаю достаточно — слишком много — о сексуальной жизни своих друзей.
— Кстати, говоря об этом… — За их спиной открывается дверь, и Коул входит, одетый в свою фирменную черную толстовку с капюшоном и джинсы.
На ком-то другом это выглядело бы сдержанно, но на нем — откровенной угрозой.
Вайолет оглядывается через плечо, а когда снова поворачивается к камере, краснеет.
— Мне все равно нужно возвращаться в кампус. — Пейшенс скрещивает руки на груди.
— Я тебя не виню. Мне тоже пора.
Вайолет закатывает глаза.
— Ладно, но скоро увидимся.
— Не могу дождаться. — Мое внимание переходит к Пейшенс. — И я скоро увижу тебя. Веселись с Вайолет. Не делай ничего такого, чего я бы не сделала.
Пейшенс отводит взгляд, чтобы скрыть свою реакцию.
С ней явно что-то происходит.
Попрощавшись, мы заканчиваем разговор, и я остаюсь одна в тишине слишком большой ванной комнаты Алекса. Она в два раза больше моей спальни в общежитии, а пол в ней с подогревом. Это перебор и совершенно нелепо, но мне нравится.
Подходя к сумке, которую принесла с собой, я нахожу толстовку, подходящую к моим штанам, и надеваю ее поверх футболки. Я так давно не позволяла себе чувствовать себя комфортно в одежде, что едва узнаю себя, когда смотрю в зеркало.
Засунув руки в карманы, я наслаждаюсь теплом. Ткань трется о мое голое бедро, на котором я привыкла носить нож.
Здесь, с Алексом, он мне не нужен.
Впервые в жизни я в безопасности.
Оглядывая столешницу, я поднимаю мыльницу и вдыхаю ее запах. Пахнет апельсинами. Как Алекс. Грудь сжимается, и даже если он ушел всего на час, я скучаю по нему.
Я ставлю мыльницу на место и решаю отвлечься, и поискать кухню. Я бы выпила воды или перекусила, и, поскольку сегодня вечером в доме Сигмы нет вечеринки, я не чувствую необходимости прятаться.
Я выхожу из комнаты Алекса, в коридоре тихо. Но это не необычно для верхнего этажа. Когда я дохожу до лестницы, там стоит несколько членов братства. Они бросают на меня лишь беглый взгляд и отводят глаза.
Те же парни, которые флиртовали со мной, как только я входила в дверь, теперь избегают меня. Либо Алекс что-то им сказал, либо они видели нас вместе достаточно часто, чтобы понять, что не стоит ничего предпринимать.
Я иду на кухню, которая пуста, потому что в это время суток всех интересует только выпивка и кокаин, а их в задней комнате предостаточно.
Открыв холодильник, я достаю кувшин с водой и наполняю стакан. Конденсат капает на мою кофту, когда я делаю большой глоток. Я не осознавала, как мне жарко и как я хочу пить, пока не начала пить.
Холодная вода обжигает горло, но я допиваю стакан. Вытирая рот тыльной стороной ладони, я делаю глубокий вдох, и мне кажется, что я впервые дышу за последние несколько лет.
Наконец-то все стало на свои места.
Я пришла сюда за ответами и получила их. Я принимаю их.
Человек, убивший Реми, мертв.
Я могу жить дальше.
Из двери на противоположном конце кухни доносится звук, и я ставлю стакан в раковину и медленно подхожу к ней. Кто-то стучит, с другой стороны, и это напоминает мне мой первый комментарий в Монтгомери, который привлек внимание Алекса.
Когда я дохожу до двери, у меня мурашки бегут по спине, и я инстинктивно тянусь к бедру, но ножа там нет.
Все в порядке, говорю я себе. Это дом Сигмы. Алекс здесь.
Где-то.
Моя рука замирает на ручке. Может, лучше оставить все как есть? Братство — это лабиринт комнат, и я не желанный гость нигде. Но что-то в звуках, доносящихся из-за двери, притягивает меня.
Я открываю дверь и вижу лестницу, ведущую вниз. Внизу никого нет, но любопытство берет верх, и я начинаю спускаться.
Каменные ступени холодные под моими босыми ногами. Когда я дохожу до конца, перед мной появляется еще одна дверь. Я пробую ручку, но она заперта.
Как раз когда я собираюсь повернуться и подняться наверх, дверь скрипит, открываясь.
41
ПЛАН
МИЛА
Гидеон Ланкастер стоит в дверном проеме с тревожным выражением лица. Рукава его белой рубашки закатаны до предплечий, а на коже видны брызги крови.
Я пытаюсь заглянуть мимо него, но он закрывает дверь, не дав мне возможности.
— Мой сын знает, что ты бродишь по дому без присмотра? — Глаза Гидеона сужаются, и он смотрит на мою одежду. — Полагаю, это он тебя впустил?
— Я не думала, что мне нужен сопровождающий, чтобы попить воды. — Я поднимаю подбородок, не желая поддаваться на запугивание отца Алекса. — Я хотела попить, когда услышала шум.
— И ты решила пригласить себя в гости, чтобы исследовать все, что захочешь?
— Это проблема? Это же просто студенческое общежитие, верно?
— Да. — Он снова бросает на меня взгляд, и его взгляд смертелен, когда он машет рукой в сторону лестницы. — Я провожу тебя.
— Я сама справлюсь.
— Я настаиваю. — Он делает шаг вперед, тесня меня, пока у меня не остается другого выхода, кроме как отступить к лестнице.
Он явно не хочет, чтобы я знала, что он делает в подвале. И хотя мне интересно, есть ли здесь Алекс, мне нужно держаться подальше от Гидеона. Поэтому я поднимаюсь по ступенькам, ненавидя то, что он стоит за моей спиной, и я беззащитна.
Когда мы возвращаемся на кухню, она по-прежнему пуста, и Гидеон закрывает дверь на лестницу, заслонив ее своим телом.
Гидеон наклоняет голову.
— Ты проводишь слишком много времени с моим сыном.
— Это то, что делают люди, когда встречаются.
— Встречаются? — Раздражение, окрасившее его щеки, выглядит откровенно угрожающим. — Алекс не встречается с девушками.
— Ну, теперь встречается. — Я стараюсь звучать небрежно.
— Ты хороша, Мила Бьянки. Это я отдам тебя должное. Я недооценил тебя.
— Я не знаю, о чем вы говорите.
— Знаешь. — Он делает шаг вперед, а я
