колени. Кровь пропитывает брючину, хлещущая из раны.
Кровь никогда не беспокоила меня, потому что я пролил ее больше, чем положено. Но ее кровь должна остаться там, где ей и положено. В ее венах. Наполняя жизнью ее сердце.
Мне никогда не нужен был кто-то, чтобы жить, как мне нужна она, чтобы пережить это.
— Мила, посмотри на меня. — Я приподнимаю ее подбородок. — Останься со мной. Не уходи.
Ее глаза мерцают. Когда она моргает, они покрываются туманным блеском.
— Я люблю тебя, Алекс.
Слова едва слышны, когда ее тело расслабляется.
43
ЛИНИЯ РАЗЛОМА
АЛЕКС
К тому времени, когда дом Сигмы наполняется людьми, папа уже уехал. Мэддокс и Ашер оттаскивают меня от безжизненного тела Милы, чтобы медики могли подойти к ней. Мой окровавленный кулак летит в лицо Мэддоксу, когда он отталкивает меня еще на шаг назад. И даже если я знаю, что они делают это для ее же блага, меня разрывает на части, когда меня оттаскивают.
Медики склоняются над ней с обеих сторон. Один проверяет ее жизненные показатели, другой осматривает рану.
Она все еще истекает кровью. Бледная, как падший ангел, лежащий посреди братства, построенного на грехе. Единственное добро, оставшееся на этой земле, и она пытается уплыть от него.
Когда каталка въезжает в кухню, ее поднимают, и одна из ее рук безжизненно свисает вдоль тела. Я хватаю ее за руку, пока ее везут к машине скорой помощи, стоящей у входа. Ее кожа еще теплая, и это единственное, что держит меня здесь.
— Останься со мной.
Люди и звуки размываются, когда парамедики везут Милу к машине скорой помощи.
Я забираюсь внутрь за ней, не отпуская ее. Вокруг беспорядочно разбросаны провода и иглы. Они разрезают ее свитер спереди.
Ее кожа слишком бледная.
Ее глаза слишком пусты.
— Останься со мной.
Я помню смерть. Я смотрел ей в лицо и умолял забрать меня. Она откусывала куски моей плоти и пропускала ток через мои кости. Я чувствовал ее последний вздох. Смерть и я были друзьями, пока она не отправила меня обратно сюда.
Я помню смерть — это было облегчением. Я знал, что однажды я снова окажусь здесь, и я встречу ее с распростертыми объятиями. Я буду наслаждаться концом. Потому что смерть будет здесь для меня.
Но не она.
— Останься со мной.
Это моя последняя надежда, когда парамедик включает монитор сердца, и на экране видна ровная линия.
44
ЧТО ЭТО ЗНАЧИЛО ДЛЯ МЕНЯ
АЛЕКС
Облака расходятся, когда Мила открывает глаза. Как будто весь мир решил проснуться вместе с ней. Солнечный луч пробивается сквозь дождливый летний день, чтобы приветствовать ее возвращение.
Я думал, что ближе к смерти, чем когда я стоял перед судом, быть невозможно, но это было ничто по сравнению с тем, как Мила пересекла эту черту. Впервые в жизни я почувствовал, как поражение обхватило меня своими костлявыми пальцами.
Я никогда не знал тишины, пока ее не нарушило одно единственное биение сердца Милы, вернувшее звук в мир.
Вернуло ее мне.
— С возвращением, ангел. — Я улыбаюсь, счищая волосы с ее лица.
Ее веки приоткрываются, когда она поворачивает голову ко мне. Ее зеленые глаза затуманены. Щеки бледные. Но она здесь.
— Алекс. — Ее голос хриплый и едва узнаваемый. — Что случилось? Я думала, я умерла.
— Ты вернулась. Это все, что имеет значение.
— Я… — Она сглатывает вопрос.
— Только, пожалуйста, никогда больше так со мной не поступай. — От этой мысли мое сердце подскакивает к горлу.
На уголке ее рта появляется слабая улыбка.
— И избавить тебя от небольшой душевной боли, чтобы ты не расслаблялся? Ни за что.
— Теперь ты шутишь, да? — Я заправляю ее волосы за ухо. — Смейся, сколько хочешь. Ты не уйдешь из этого мира без меня.
Она с трудом сглатывает, и я думаю, что мы оба одновременно осознаем, как близко она была к смерти. Как я не выжил бы, если бы она не вернулась.
Я отгоняю эту мысль.
— Нам не нужно об этом думать. Я здесь. Всегда.
Ее глаза наполняются слезами.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Ее глаза замирают, из костей уходит вся энергия, и я смахиваю слезу, скатившуюся по ее щеке.
— Все болит. — Она закрывает глаза. — Я едва могу держать глаза открытыми.
— Ничего страшного. Спи. Тебе нужно отдохнуть. Я буду здесь, когда ты проснешься.
Ее пальцы сжимают мои, но она не открывает глаз.
— Пожалуйста, не уходи, Алекс.
— Я не смогу, — шепчу я, целуя ее руку. — Я никуда не уйду.
Мила засыпает под мои слова, и я не отхожу от нее. Я даю ей то, что она когда-то дала мне, независимо от того, понимала ли она тогда, что это для меня значило. Она сопровождала меня в Монтгомери, даже когда я не просил об этом. Она дала мне надежду. Причину жить.
Она вернула меня с того света, и я сделаю то же самое для нее.
ЭПИЛОГ
МИЛА
Две недели спустя
Алекс открывает дверь машины и наклоняется, чтобы поднять меня.
— Ты же не собираешься нести меня в общежитие? — Я пытаюсь вырваться, чтобы он поставил меня на ноги, но он отказывается.
— Лучше поверь, черт возьми. — Он закрывает дверь ногой.
Я обнимаю его за шею и прижимаюсь лицом к его груди.
— Ты просто смешон. Врачи сказали, что со мной все будет хорошо.
— Ты еще не выздоровела.
— Ты чуть не умерла, — это он не говорит. Я не виню его, когда сама избегаю этих слов.
— Для человека с крайне жестокими наклонностями ты удивительно нежный опекун.
Он утыкается носом в мои волосы.
— Только когда дело касается тебя.
Тепло разливается в моей груди, когда я смотрю на него, проводя пальцами по шрамам на его шее.
Алекс больше не напрягается от моих прикосновений. Он доверяет мне, потому что знает, что я не боюсь его. Я вижу правду за каждым шрамом. Истории и секреты, связанные с его шрамами. От отметин Сигмы Син до сердца, которое я вырезала под его ключицей.
Алекс — это сила и выносливость.
И не только потому, что он выжил, но и потому, как он движется вперед. Он мог бы позволить своей травме поглотить его. Но он нашел причину бороться. Двигаться вперед.
Алекс не просто встал на мою защиту, когда столкнулся с отцом в доме Сигмы. Он встал на свою защиту. Вместо того, чтобы утонуть в мести, как хотел его
