к Миле, поэтому я останавливаюсь. — Ты использовал мое пребывание в Монтгомери в своих интересах. Ты знал, что мы с Декланом друзья, поэтому заронил в его голову сомнения по поводу Совета, зная, что он придет ко мне за информацией. А когда я передал ее, Деклан сделал за тебя грязную работу, оставив твои руки чистыми. Теперь ты будешь бороться за контроль, как и планировал с самого начала.
— Моя работа? — Его улыбка кривится. — Это были не просто работа, Алекс. Это моя игра. Наша игра, и все остальные — инструменты, которыми мы манипулируем. Фигуры, которыми мы двигаем. Разве ты не видишь, к чему я тебя готовил? В конце ты сможешь получить все, что захочешь. Не трать это на какую-то... — его взгляд скользнул на Милу, — шлюху.
Я делаю шаг вперед, но он быстрее.
Он хватает нож с кухонного стола и толкает Милу перед собой. Нож оказывается у ее бока.
— Алекс, — пискляво произносит Мила, когда нож приближается к ней.
— Отпусти ее. — Я ненавижу, что мой голос дрожит.
Я все еще не могу ему доверять из-за того, что он сделал, и теперь он подводит меня.
— Подумай о том, что ты делаешь, Алекс. — Папа крепче сжимает руку Милы. — Ты видел, что происходит, когда ты позволяешь людям отвлекать тебя.
— Мы договорились.
— Ради твоей сестры. Я держал твою мать на расстоянии и выполнил свою часть. Но я не буду смотреть, как ты все бросаешь из-за какой-то шлюхи, которая размягчила тебя. — Он презрительно фыркает. — Хочешь трахнуть шлюху, ну так выбери другую. Да даже десять, мне все равно. Главное, чтобы они не делали тебя слабым, как она.
— Нет ничего плохого в том, что ему не все равно, — с трудом выжимает Мила.
Папа смотрит на нее, сжимая ее еще сильнее, и она вздрагивает.
— Я тебя не спрашивал.
— Убери от нее руки.
— Все в порядке, Алекс. — Зеленые глаза Милы затуманиваются. — Я в порядке. Я люблю тебя. Независимо ни от чего. Я люблю тебя.
Ей не следовало этого говорить.
Я схожу с ума.
Безумный.
Нестабильный.
Убийца.
И этот момент — доказательство того, что моя кровь не лучше. Я продукт этой болезни. Нет никакой надежды.
И все же, со слезами на глазах, она пытается меня утешить.
Людям все равно. Я не стою того.
Но Мила заботится обо мне всем сердцем.
— Что тебе важнее, Алекс? Эта девушка… — Он притягивает Милу ближе. — Или твоя семья?
— Я больше не буду выполнять твои приказы, — отрезаю я. — Ты можешь знать все их секреты, но я знаю твои. Я знаю достаточно, чтобы уничтожить тебя. Ты видел, что мы сделали с Донованами и Пирсами. Мы разрушили опоры дома Сигмы. Ты причинил ей боль, и ты будешь следующим.
— Ты не сможешь уничтожить меня, не раскрыв свои преступления против Дома, сынок.
— Ты в этом уверен? — я наклоняю голову.
Он забыл, сколько времени я провел в Монтгомери. Что все записи о доме Сигма хранятся в их подвале. Пока он был так занят тем, чтобы скрыть то, что произошло на суде, я готовился. Я позаботился о том, чтобы стереть себя из истории дома Сигмы на всякий случай.
Гидеон Ланкастер может копать сколько угодно. Он ничего не найдет.
— Ты не предашь свою семью.
— Посмотрим.
Его глаза сужаются.
— Ты думаешь, что можешь просто разрушить все, над чем мы работали, и твои проблемы закончатся? Ты думаешь, что раскрыл всех монстров? Я защищал тебя и твою сестру от вещей, которые ты даже представить себе не можешь. А с любой переменой приходит новый режим, готовый захватить власть. Если я паду, падем все.
— Я рискну.
Улыбка, растянувшая его лицо, была садистской.
— Неужели? Ты все так понял? У тебя снова есть друзья и постоянные любовницы, и ты думаешь, что изменился? Хочешь проверить?
— Ах. — Мила вздрагивает, когда лезвие впивается в ее кожу.
— Перестань.
— Скажи мне, Алекс, ты готов доказать свою силу? — Папа так сильно прижимает нож, что на сером свитшоте Милы появляется красные кровавые капли. — Что для тебя важнее? Спасти ее или выпустить наружу ярость, бушующую в тебе? Если я вонжу этот нож в ее милое тельце, на все не хватит времени. Что для тебя важнее, сынок? Твоя подружка или месть за то, что я сделал? Давай проверим.
Мое зрение затуманивается, когда он вонзает нож в бок Милы.
Ее крик заполняет кухню. Он отскакивает от стен. Кровь стучит в висках, и я горю изнутри.
Папа вытаскивает лезвие, и кровь начинает течь. Как вода из крана. Красная река.
Папа отступает, а я бросаюсь вперед. Но я не успеваю добежать до нее, прежде чем она падает на пол.
— Похоже, мы получили ответ. — Папа бросает окровавленный нож на стол.
Я прижимаю руки к ее ране, но кровь не перестает течь. Папа смеется, и мне не терпится схватить нож и покончить с ним. Чтобы он почувствовал хотя бы часть того, что он заставил пережить меня. Но я не могу этого сделать, не оставив Милу.
Если она моя слабость, то ладно, я принимаю это.
Я борюсь с монстром внутри себя ради нее.
Я позволю ему жить ради нее.
— Это еще не конец, Алекс. Посмотри, что будет, когда меня не будет рядом, чтобы защитить тебя. Или, еще лучше, твою сестру, которая теперь находится именно там, где он хочет. — Папа делает шаг назад. — Веселись со своей новой игрушкой.
Он исчезает в двери, ведущей в подвал, и я хочу броситься за ним, но не могу, если хочу, чтобы Мила жила.
— Мила, держись. — Я давлю на рану, а она быстро моргает. — Держись, ангел.
— Алекс. — Мое имя с трудом вырывается из ее губ. — Прости.
— Не проси прощения. Не за него. Не за меня. — Кровь просачивается сквозь мои пальцы.
— Ты не такой плохой, Алекс. Ты не такой, как он говорит.
— Все хорошо, Мила. Сосредоточься и не отключайся.
Дверь на кухню распахивается, и входит Мэддокс.
— Что за херня?
— Вызови скорую, — кричу я ему.
Он замирает, как будто ему показалось, что у него галлюцинации, и я думаю, что это моя вина. Сейчас важна только Мила. Я буду говорить за нее. Я буду кричать за нее. Я разорву себе грудь и выпью всю свою кровь за нее.
— Сейчас же.
— Хорошо. — Он качает головой, достает телефон и набирает номер.
Я поворачиваюсь к Миле, ее глаза начинают закрываться.
— Мила. — Я сильнее прижимаю рану. — Останься со мной.
Ее голова падает мне на
