Рун осмотрел меня взглядом сверху донизу. Но в его глазах не было отвращения, в нем я видела только чистейшее сияние любви. Я видела только желание и нужду, и прежде всего... его сердце было открыто.
Только для моего взора.
Как всегда.
Рун подходил ближе и ближе, пока его теплая грудь не прижалась к моей. Прикосновением, будто перышком, он заправил мои волосы за ухо и затем провел пальцем по моей голой груди и к боку.
Мои ресницы затрепетали от этого прикосновения. По коже поползли мурашки. Запах мятного дыхания Руна заполнил мои ноздри, когда он наклонился и провел мягкими губами по моей шее, оставляя нежные поцелуи на открытых участках кожи.
Я держалась за его сильные плечи, удерживая себя на полу.
— Поппимин, — прошептал хрипло Рун, когда его рот коснулся моего уха.
Глубоко вдохнув, я прошептала:
— Займись со мной любовью, Рун.
Рун замер на мгновение, затем, сдвинувшись, пока его лицо не парило над моим, он кратко посмотрел мне в глаза, прежде чем его губы коснулись моих. Этот поцелуй был приятным, как этот вечер, нежным, как его прикосновение. Поцелуй был другим — это было обещание, клятва Руна быть нежным... его клятва любить меня так, как я любила его.
Сильные руки Руна лежали на основании моей шеи, пока его рот порхал над моим. Затем, когда у меня перехватило дыхание, он перемесил руки мне на талию и осторожно поднял меня на кровать.
Моя спина коснулась мягкого матраса, и я наблюдала с центра кровати, как Рун избавился от остатков одежды, не отрывая взгляда от меня, и залез на кровать рядом со мной.
От проницательного выражения на красивом лице Руна я растаяла, мое сердце выстукивало в ритме стаккато. Перекатившись на бок, лицом к нему, я провела рукой по его щеке и прошептала:
— Я тоже люблю тебя.
Рун закрыл глаза, как будто ему было необходимо услышать эти слова больше, чем сделать следующий вдох. Он навис надо мной, его рот захватил мой. Я водила руками по его сильной спине и сквозь его длинные волосы. Руки Руна переместились на мои бока, затем освободили меня от остатков одежды и сбросили ее на пол к остальной.
Я задержала дыхание, когда Рун возвышался надо мной. Задержала дыхание, когда он встретился с моим взглядом и спросил:
— Ты уверена, Поппимин?
Не в состоянии сдержать улыбку я ответила:
— Больше чем в чем-либо в своей жизни.
Я закрыла глаза, когда Рун снова поцеловал меня, его руки исследовали мое тело — все когда-то знакомые части. И я делала то же самое. С каждым прикосновением и поцелуем моя нервозность исчезала, пока не остались только Поппи и Рун — не было начало нас и конца.
Воздух вокруг нас стал сгущаться и теплеть, чем больше мы целовались, пока, наконец, Рун не завис надо мной. Не разрывая зрительного контакта, он снова сделал меня своей.
Мое тело наполнилось жизнью и светом, когда мы стали одним целым. Мое сердце было настолько переполнено любовью, что я боялась, что в нем не хватит места для всего счастья.
Я обнимала его, когда мы вернулись на Землю, крепко держа его в своих объятиях. Рун уткнулся головой в изгиб моей шеи, его кожа была теплой и сверкала от пота.
Я держала глаза закрытыми, не желая разрушать этот момент. Идеальный момент. В конце концов, Рун поднял голову. Видя уязвимость в выражении его лица, я нежно его поцеловала. Так же нежно, как он делал меня своей. Так же нежно, как он обращался с моим хрупким сердцем.
Его руки заключили мою голову в колыбель, держа меня в безопасности. Когда я разорвала свой поцелуй, то встретилась с его влюбленным взглядом и прошептала:
— Поцелуй номер восемьсот двадцать. С моим руном в самый изумительный день в моей жизни. После того как мы занялись любовью... мое сердце почти взорвалось.
Дыхание Руна застряло в горле. После финального краткого поцелуя, он перекатился, оказавшись рядом со мной, и обнял меня.
Я закрыла глаза и задремала. Но я ощутила, как Рун поцеловал меня в макушку и встал с кровати. Когда дверь за ним закрылась, я проморгалась в темной комнате, уловив звук, как открылась дверь на террасу.
Убрав одеяло в сторону, я надела халат, который висел на спинке двери и тапочки, которые аккуратно стояли на полу. Когда прошла через комнату, я улыбалась, все еще ощущая его запах на своей коже.
Оказавшись в гостиной, я направилась к двери наружу, но резко остановилась на полпути. Потому что через широкое окно я могла видеть Руна на полу, как он сидит на коленях. Разваливаясь на части.
Казалось, будто мое сердце физически разрывалось надвое, когда я наблюдала за ним, сидящим на этом холодном воздухе, одетом в одни джинсы. Слезы текли из его глаз, пока его спина дрожала от боли, сотрясающей тело.
Слезы заволокли мое видение, когда я уставилась на него. Моего Руна. Такого сломленного и одинокого, когда он сидел в слегка падающем снеге.
— Рун, малыш, — прошептала я сама себе, когда заставила ноги двигаться к двери, заставила руки повернуть дверную ручку и приказала сердцу быть сильным, несмотря на горе, вызванное этой сценой.
Под моими ногами хрустел тонкий слой снега. Казалось, Рун не слышал. Но я слышала его. Слышала его рваное дыхание. Но что еще хуже, я слышала его мучительные рыдания. Я слышала боль, которая накрыла его. Видела это в том, как он склонился вперед, ладони были прижаты к полу под ним.
Будучи не в состоянии сдержать свои рыдания, я бросилась вперед и обняла его. Его голая кожа была холодной. Казалось, не замечая холода, Рун рухнул на мои колени; его длинное широкое туловище нашло комфорт в моих объятиях.
И он сломался. Рун полностью развалился на части: поток слез катился по его щеке, хриплое дыхание вырывалось клубами пара, попадая в холодный воздух.
Я раскачивалась вперед-назад, прижимая его ближе.
— Ш-ш-ш, — успокаивала я, пытаясь дышать сквозь собственную боль. Мне было больно, потому что я видела своего любимого мальчика в таком состоянии. Больно от осознания, что меня скоро не станет, тем не менее, желая отказаться от возвращения домой всем сердцем.
Я должна прийти к соглашению с моей угасающей жизнью. Сейчас я хотела бороться, чтобы остаться с Руном, за Руна, даже понимая, что это было бесполезно.
Я не контролировала свою судьбу.
— Рун, — прошептала я, мои слезы терялись в длинных прядях его волос у меня на коленях.
Рун поднял голову, его выражение было опустошенным, и он хрипло спросил:
— Почему? Почему я должен потерять тебя? — Он покачал головой, и его лицо исказилось от боли. — Потому что я не могу, Поппимин. Я не могу наблюдать, как ты угасаешь. Я не могу вынести мысль, что тебя не будет со мной остаток наших жизней. — Он задыхался рыданием, но смог проговорить: — Как можно разрушить такую любовь, как у нас? Как тебя могут забрать так рано?
