так что определенно моя очередь. — Она делает паузу, чтобы снова прикусить нижнюю губу, размышляя. — Все остальные охотники люди?
— Насколько я знаю, — киваю я. — Тот рыжий, который привел меня, твой бывший?
— Кто, Арес? — она смеется. — Нет, он просто друг, который влюблен.
— У вас нет взаимных чувств?
— Я бы съела этого мальчика живьем, — комментирует она, пренебрежительно махнув рукой. — Кроме того, мне нужно ответить еще примерно на девять вопросов.
Она наклоняется вперед, прищурившись, смотрит на меня.
— Ты думаешь, мои подруги горячие?
— Не такие горячие, как ты, — невозмутимо отвечаю я.
Она прищелкивает языком, закатывая глаза.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты не говорил, что это не так.
Я закатываю глаза, тяжело дыша.
— Ну, я, блядь, не слепой. Я не хочу трахаться с ними, если ты об этом спрашиваешь.
— Точно так же, как ты не хотел трахать меня?
— Ты знаешь, я хотел тебя трахнуть, — рычу я, выдерживая ее взгляд. — Все еще хочу, если мы придерживаемся принципа честности.
Я облизываю губы, мой взгляд опускается вниз по ее телу, затем медленно поднимается обратно.
— Я не могу перестать думать о тебе, Эйвери.
Золотые искорки оживают в ее глазах, и я на мгновение заворожен тем, как они сияют на фоне темно-коричневой радужки, прежде чем она отводит взгляд, резко вскакивая со стула.
— Думаю, на сегодня мы закончили, — огрызается она, отшвыривая стул с дороги и поворачиваясь, чтобы направиться к двери.
Я встаю напротив нее, мой пульс учащается.
— Нет, не закончили, у меня есть еще вопросы.
Она резко поворачивается ко мне лицом, ее брови нахмурены, а губы хмурятся.
— Отлично, вот и оборотень один-в-один, — она поднимает руку, отмечая каждую вещь на ходу. — Мы быстрые. Мы сильные. Мы люди, но лучше. Сверхлюди.
— Именно это и делает оборотней такими опасными, — бормочу я, повторяя идеологическую обработку, которая укоренилась во мне за последние десять лет.
— Эй, ты теперь тоже участвуешь в этом, приятель, — усмехается она, указывая пальцем в мою сторону. — А вы, охотники на оборотней, опасны сами по себе. Я имею в виду, кто дает кучке психов оружие и вендетту?
— Я был неправ! — признаю я, повышая голос и делая шаг к ней. — Теперь я это знаю, но я…
— Уже слишком поздно, — перебивает она, и я практически вижу, как стены в ее голове снова рушатся, чтобы отгородиться от меня. — Ущерб уже нанесен, и теперь нам просто нужно с ним разобраться.
Я тянусь к ней, но она отшатывается, разворачивается и идет к двери. Прежде чем я успеваю вымолвить еще хоть слово, она распахивает ее и входит внутрь, громкий хлопок эхом отражается от шлакобетонных стен, когда она закрывает ее за собой.
31
В ту секунду, когда я захлопываю дверь, я замираю. Моя рука все еще лежит на ручке, мое дыхание прерывистое, а сердце грозит выскочить из груди, пока я мучительно раздумываю, должна ли я вернуться туда и сказать ему правду или просто уйти.
Я знаю, чего хочет моя волчица. Она ревнивая сука с односторонним мышлением, и она хочет заявить о своих правах, чтобы все знали, что Кэм наш. Однако одна из нас должна быть рациональной, вот почему я продолжаю отталкивать ее назад. Я не могу позволить моим волчьим инстинктам затуманить мои суждения. Мне нужно решить, чего я хочу.
Дело в том, что я уже смирилась с тем, что отпустила Кэма. Наша связь ничего не должна была значить, и, учитывая его историю с охотниками, его никогда не приняли бы ни в одну из здешних стай. Его лучший выбор — найти своего биологического отца и присоединиться к стае, к которой он принадлежит по крови, в то время как мое место всегда будет с шестью стаями. Наше будущее не совпадает.
Тем не менее, всякий раз, когда я нахожусь рядом с ним, воздух словно заряжается электричеством. Напряжение, накипающее между нами, настолько неустойчиво, что в любой момент я не могу решить, хочу ли я врезать ему по лицу или попрыгать по его гребаным костям. Это не может быть полезно для здоровья, верно? Часть меня все еще хочет ненавидеть его, но другая часть…
Фу, почему я не могу просто уйти, черт возьми!
Требуется всего три секунды, чтобы эти хаотичные мысли пронеслись в моем мозгу, а затем я поворачиваю ручку и снова открываю дверь, встречаясь взглядом с Кэмом, когда вхожу обратно в его камеру.
— Есть причина, по которой ты не можешь перестать думать обо мне, — говорю я, уперев руки в бедра и глядя на него сверху вниз. — Я разыграла тебя, Кэм.
Он с сомнением выгибает бровь, складывая свои толстые, испачканные чернилами руки на груди и ожидая, пока я продолжу.
— Мне нужно было выбраться из той камеры любыми необходимыми средствами, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза и исповедуясь в своих грехах. — Все это было понарошку.
Он смотрит на меня в ответ долгим, задумчивым взглядом, эти бесконечно темные глаза сверлят мои с такой интенсивностью, что мне хочется поежиться. Затем он вздыхает, проводит рукой по подбородку, прежде чем слегка покачать головой.
— Нет, это не так.
Из моего горла вырывается насмешливый звук, и я отшатываюсь.
— Прошу прощения?
Уголок его рта приподнимается.
— Были определенные вещи, которые ты определенно не подделывала.
Внутри меня начинается пульсация, щеки заливает румянец.
— Ладно, может быть, не это, — признаю я, внезапно немного смутившись. — Но это не значит, что я не манипулировала ситуацией в своих интересах. Мне нужно было, чтобы ты привязался ко мне, чтобы я могла использовать это, чтобы выбраться оттуда. Я поймала тебя в ловушку, Кэм.
Он не ахает драматично и не таращится на меня в шоке. Оказывается, этот парень никогда не реагирует так, как я от него ожидаю. Вместо этого его губы изгибаются в чертовски сексуальной усмешке, когда он делает шаг ко мне, не сводя с меня своих темных, затравленных глаз.
— Думаешь, я не знал, что ты делаешь? — спрашивает он низким голосом, сокращая расстояние между нами, пока не оказывается достаточно близко, чтобы дотронуться.
Я поднимаю подбородок, чтобы поддерживать зрительный контакт с ним, он опускает свой, чтобы сохранить связь.
— Ты не такая хорошая актриса, какой себя считаешь, Луна.
Я хмурю брови в ответ.
— Ты знал?
— Это было несложно собрать воедино, — ворчит он. — Как ты думаешь, почему я не реагировал каждый раз, когда ты приставала ко мне с этим скромным, милым дерьмом? Это не ты.
Он протягивает
