саду дома Ринго в Уэйбридже, распевая растянутый припев песни “Don’t be long” – нарочно вразнобой.
Гораздо больше пришелся ему по вкусу другой кинопроект, который мог бы пройти мимо, если бы они не отсрочили поездку в Индию. Молодой американский сценарист и режиссер по имени Джо Массо попросил Джорджа написать музыку к своему первому художественному фильму, психоделической фантазии под названием Wonderwall. Когда Джордж признался, что понятия не имеет, как взяться за такую задачу, Массо пообещал ему, что абсолютно все, что он придумает, будет использовано в картине.
Сюжет “Волшебной стены”, едва ли более содержательный, чем у Magical Mystery Tour, был посвящен ученому-затворнику, соседом которого оказался гламурный фотограф. Загадочные трещины, которые постоянно появляются в стене, разделяющей их жилища, позволяют ученому подглядывать за фотографом, снимающим красивую молодую модель, и в результате затворник безумно в нее влюбляется. Психоделические эффекты были призваны превратить тошнотворный вуайеризм в передовое искусство.
Вопреки опасениям Джорджа, от него не требовалось уметь читать ноты, только задействовать свое звуковое воображение так, как он никогда прежде не делал, и рассчитать паузы в сценарии, которые Массо оставил для него. Проект также позволил ему вернуться в Бомбей, где он мог использовать местную студию EMI.
Получившийся саундтрек сочетал классическую индийскую музыку, исполненную на сравнительно менее известных инструментах – таких, как шахнай и сарод, – и вещи в западных стилях вроде кантри или регтайма, записанные с помощью приглашенных музыкантов, в том числе Ринго и Эрика Клэптона. Через несколько лет подобную смесь станут называть мировой музыкой.
Пол еще в 1966 году написал с помощью Джорджа Мартина музыку к британскому фильму The Family Way, но, в отличие от Джорджа с его Wonderwall Music, не участвовал в записи саундтрека. Таким образом, Джордж стал первым битлом, выпустившим сольный альбом, ставший, в свою очередь, первым яблочком на их новом лейбле Apple Records.
Ришикеш находится в 200 милях к северу от Дели в предгорьях Гималаев рядом с рекой Ганг на одном из самых священных отрезков ее течения. В феврале 1968 года двадцатичетырехлетний канадец по имени Пол Зальцман приехал в ашрам Махариши наудачу, в надежде, что его примут в ученики. Ему сказали, что ашрам закрыт, потому что там находятся Beatles, и встретиться с гуру в обозримом будущем не получится.
Зальцман сказал, что подождет, поскольку испытывает “сильную душевную боль”. Он ждал в палатке прямо у ворот ашрама, осознавая близость Beatles лишь постольку, поскольку они перекрыли ему доступ к Махариши. На восьмой день его упорство наконец было вознаграждено.
Его отвели к бунгало Махариши и проводили в большую часовню для медитации. Мгновение спустя открылась другая дверь, и в часовню вошли четыре битла в сопровождении Синтии Леннон, Джейн Эшер, Морин Старки, Патти Харрисон, ее сестры Дженни и роуди Beatles Мэла Эванса. “Мы все уселись в ряд, очень близко друг к другу, – вспоминает Зальцман. – Мое колено было примерно в шести дюймах от колена Джорджа Харрисона.
Когда появился Махариши, он обратил внимание, что у Джорджа с собой был маленький магнитофон, один из таких старомодных, с кнопками, которые надо нажимать. Он был очень веселым; он спросил у Джорджа: «Это у тебя новая песня или ты хочешь, чтобы я продекламировал целиком всю Бхагавадгиту?»
Джордж включил магнитофон, и заиграла только что сведенная в Лондоне песня «The Inner Light». Затем он начинает подпевать самому себе, поющему на пленке. И только в этот момент до меня внезапно доходит: «Ох ты ж, ничего себе!»”
Сами Beatles приехали в ашрам всего неделю назад, и Зальцман, к собственному изумлению, стал свидетелем этой прощальной вспышки группового сознания. Передышка после их обычного беспощадного конвейера уже приносила плоды. “Они четверо были как братья, – вспоминает Зальцман. – Между ними не было никаких трений. Однажды утром, когда они встали из-за стола после завтрака, я спросил Мэла Эванса: «Они всегда такие милые?» Он ухмыльнулся и говорит: «Ну… не всегда»”.
С самого начала Зальцмана особенно привлекал Джордж. “Он был таким тихим, когда рядом были другие, но наедине оказывался удивительно открытым и разговорчивым. «Кайф от медитации невероятный, – сказал он мне. – Я ловлю такой приход, какого никогда не было от наркотиков».
Однажды он сказал мне, что ему пора идти заниматься на ситаре и что я могу пойти с ним, если хочу. Мы пошли в маленькую часовню для медитации, и я уселся на пол рядом с ним. Не знаю, играл он десять минут или сорок. Я был в состоянии блаженства”.
Хотя Зальцман работал в канадской киноиндустрии, он не был профессиональным фотографом, “просто парнишкой с камерой”, однако Beatles, в том числе и Джордж, разрешали ему снимать их, когда он хотел, к великой зависти мировой прессы, дежурившей с телеобъективами за пределами ашрама.
Несмотря на его дешевенький Pentax, фигуры на его снимках, одетые во все белое, с цветочными гирляндами на шее и освещенные ласковым зимним солнцем Северной Индии, излучают физически ощутимое спокойствие и гармонию. “Это было чудесно, – вспоминает Патти, носившая тогда фамилию Харрисон. – Стресс полностью исчез, и они все так хорошо ладили друг с другом”. Синтия Леннон выглядела особенно счастливой, поверив, что ее брак, с которым давно уже было неладно, возрождается – хотя Джон попросил поселить их двоих раздельно, чтобы он мог “сосредоточиться на медитации”.
Величайшим достижением Зальцмана стало что-то вроде суперхиппового “школьного фото”, на котором запечатлена вся компания Beatles, а также другие знаменитые ученики ашрама, в том числе актриса Миа Фэрроу, шотландский фолк-певец Донован, Майк Лав из Beach Boys плюс десяток с лишним немолодых европейцев, проходивших курс для учителей медитации.
Так или иначе, режим медитации разумными порциями и трехразовые ежедневные аудиенции у Махариши лишь ненадолго остановили песнетворческую машину Леннона – Маккартни. Вскоре они вернулись к сочинительству с таким же азартом, как и всегда, подчас используя свое окружение и своих товарищей по медитации в качестве источника тем для песен. Иногда они даже сочиняли вместе в две гитары, как в самом начале. Пол позже говорил, что в Ришикеше они вдвоем написали сорок восемь новых песен.
“Однажды я сфотографировал их вместе на веранде, когда они работали над какой-то песней Пола под названием «Ob-La-Di Ob-La-Da”, – вспоминает Зальцман. – Но он не рассердился на меня. Он просто улыбнулся и сказал: “Вот как далеко я зашел»”.
Джордж категорически всего этого не одобрял, говорил, что они здесь не для этого, и был среди самых ревностных медитирующих и самых внимательных слушателей на лекциях гуру. Но даже он не смог удержаться от того, чтобы его сосредоточенность не нарушили идеи двух-трех новых песен, а 25 февраля, в свой двадцать пятый день
