хитрые, обходительными прикидываются. Безвинных людей забирать – какое обхождение?
Брунов заговорил первым:
– Отец Тимофея Лапицкого? Так, так… Я хочу вас кое о чем спросить. Это в интересах вашего сына, – добавил он, медленно прохаживаясь по комнате. – Вы ходили в начале сорок третьего в отряд Маковского?
– Ну, ходил.
– Кто посылал?
– Тимофей. Сын, значит.
– А раньше, в сорок первом – сорок втором, ходили?
– Не доводилось.
– Не было кому посылать или дела не было?
– Мне ить не шестнадцать – посыльным бегать всякий раз.
– Значит, ваш сын в сорок первом – сорок втором не был связан с отрядом, только – в сорок третьем? – спросил Брунов, остановившись перед Антипом Никаноровичем.
– Это чего ж не был?
– Очень просто: если ваш сын был связан с партизанами с самого начала, то за полтора года хоть одно срочное поручение должно было найтись, и вам пришлось бы наведаться в отряд до сорок третьего. Ведь связная не могла быть все время под рукой.
Антип Никанорович смекнул, куда гнет следователь. Эк ты, к чему подвел Брунов. Все-то у него просто… Выходит, Тимофей до сорок третьего связи с отрядом не имел. А в сорок первом-втором он работал в детдоме, значит, на кого же еще, как не на немца? Ну нет, майор, слаба твоя кишка! Хотя и стар Антип Никанорович, однако мозги не пересохли.
Еще в поезде он догадывался, что арест Тимофея связан с работой в детдоме. Другой причины не могло быть. И все-таки не хотел верить, гнал от себя такие думки. А теперь его смутная догадка подтверждалась. Все к тому и клонит.
Антип Никанорович разозлился.
– Вы не путляйте, – заговорил он хрипло. – Тимофей ишо до прихода немца сговорился с Маковским. А связной была Люба Павленко, оттого я и не ходил в отряд. Это вам не на фронте, штоб каждый день – поручения срочные. Ишь! Вы мне скажите-ка, по какой такой причине забрали сына?
– Скажу, скажу, – кивнул Брунов и сел к столу. – Еще вопрос: с кем вы встречались в отряде?
– С кем сустрекался?.. Попервое, с Яковом Илиным, он у них по комиссарской линии состоял. Ну и с другими, которые при лагере остались…
– Яков или кто другой из партизан знал, кем вы посланы?
– А это вы у них спытайте, – ответил Антип Никанорович хмуро, почувствовав в этом вопросе какой-то подвох против Тимофея.
– Так, так… – Майор вытянул шею, освобождаясь от тесного ворота сорочки, отдулся, как мужик на покосе, и внятно проговорил: – Ваш сын обвиняется в сотрудничестве с немцами во время оккупации.
Нечто подобное и ожидал услышать Антип Никанорович, и все же от этих слов он только крякнул, как от удара по темени, и не смог ничего сказать. Внутри начало медленно и настойчиво трястись, поднимаясь снизу, скапливаясь в горле горячим горьким комком.
– Обвинение серьезное, подтвержденное многими фактами, – продолжал Брунов. – А доказательств, оправдывающих вашего сына, нет.
Майор еще что-то говорил, но Антип Никанорович его не слышал. Он долго молчал, уставясь невидящими глазами в пустоту перед собой, и наконец взорвался:
– Сотрудничал, значит?! Мой сын?!
– Но-но, не шумите! – Брунов покосился на дверь, торопливо подошел к окну и плотно прикрыл его.
– Ты мне не нонокай! – вскинулся Антип Никанорович пуще прежнего. – Не запрягал! Сына мово, значит, до ворогов cоветской власти зачислили! Да я за энту власть в Гражданскую по всем фронтам прошел! Да за энту власть два сына, браты его родные, головы поклали! А теперь последнего забираете? Контра-а! – уже не помня себя, взвился он. – До Москвы дойду!
– Молчать! – в тон Антипу Никаноровичу крикнул Брунов, грохнув кулаками по столу, но тут же понизил голос: – Старый вы человек, а такое несете! Да понимаете, что за одну десятую того, что вы сказали… – И, не договорив, указал на дверь: – Уходите. Немедленно уходите, пока я не передумал!
Антип Никанорович вскочил со стула, кинулся к выходу, но там оказалась стенка. Сплюнул в сердцах, метнулся в другую сторону и, проворчав уже в дверях: «Ишо сустренемся!» – вылетел в коридор.
13
Пока дед Антип разговаривал с начальником, Артемка сидел на белой, еще пахнущей деревом лавочке у забора и разглядывал развалины каменного дома по другую сторону улицы. Под грудами кирпича и обломками стен ему мерещился ворох всевозможных ценных вещей. Дом, видать, был в несколько этажей, с подвалами, чуланами, тайниками, и, конечно, всякого добра там похоронено видимо-невидимо. Удивляло одно: почему в этих развалинах никто не копается? Метелицкие хлопцы давно бы излазили вдоль и поперек, каждый бы гвоздь, каждую уцелевшую доску прибрали к рукам – в хозяйстве все пригодится. Правильно говорил дед Антип – бесхозяйственные эти городские.
Артемка вздохнул и с досадой отвернулся от «богатых» развалин. Хотелось нырнуть в темные узкие провалы, покопаться в грудах битого кирпича, но было боязно – это тебе не дома в родной деревне, а в чужом, незнакомом городе.
В Артемкином представлении Гомель был другим: более загадочным и красивым, более шумным и людным, с машинами на улицах, с широкими стеклянными витринами магазинов… Дед Антип говорил, что города нет, спалили его, разрушили. Но Артемке не верилось: как это можно спалить каменный город? Это же не Метелица, где стоит пустить «красного петуха» – и деревня сгорит. Оказывается, можно спалить и целый город. И хотя город походил на бугристый без конца и края пустырь, Артемке в нем было тесно. Дома – каменные, заборы – каменные, дороги на улицах застланы камнем, стежки вдоль заборов и те уложены квадратными кирпичиками. Ступить негде, того и гляди, поранишь ноги. То ли дело в Метелице – приволье! А что развалины тут «богатые», так это еще бабка надвое сказала. Неужто городские хлопцы такие дураки, что не излазили их, не выщупали как следует?
Артемка еще раз покосился на развалины и, зная, что не осмелится туда полезть, решил про себя: «Камней куча… и ломаного гвоздя не отшукаешь».
На крыльце показался дед Антип, злой как черт. Это Артемка определил с первого взгляда.
– Пошли, – буркнул дед Антип и зашагал по улице, широко размахивая своими длинными руками.
Артемка прихватил узелок с едой и посеменил за дедом. Спрашивать, отчего он сегодня такой сердитый, не решился.
До обеда плутали по городу. Дед заходил в какие-то дома, чего-то там говорил, и они опять шагали по запыленным каменным улицам. Потом он надолго исчез в дверях большого зеленого дома на улице Советской, и Артемка терпеливо его ждал, читая афиши на заборах, вывески, читая все, что только попадалось на
