– Разворачивай! – каменным тоном велел я.
Независимо фыркнув, Третий послушно перерезал ленту когтем и расправил бумагу. Вот что там было начертано:
Дорогой носитель Отрицательной сущности!
Только что ты встал на путь исправления, совершив первый в своей жизни добрый поступок – спасение смертного. Поздравляем!
В связи с дефицитом рядовых сотрудников Добровольное Светлое Сообщество предлагает тебе вступить в свои ряды и стать кандидатом на должность ангела. Просто скажи «ДА!»– и лучшие хирурги Вселенной проведут (под полным наркозом) небольшую операцию, во время которой по твоему желанию можно будет заодно подкорректировать лицо и фигуру, откачать жир или вставить имплантаты.
После короткого восстановительного периода на базе комфортного уголка природы (каталог предоставляется по требованию) мы гарантируем: полное обеспечение, социальный пакет, служебный транспорт…
Дальше я прочесть не успел – в глазах моего друга загорелись странные синие огоньки, и Третий, словно зомби, попер вперед – прямиком в окно, к светлому будущему, к мелькающим в воздухе завлекательным картинкам. К счастью для Организации, толстяк никогда не отличался особой внимательностью.
Хрусь! Голова только что спасенного от неминуемой гибели Санко подвернулась под копыто Третьего и не раскололась пополам лишь потому, что сапог соскользнул с намасленной чуприны.
Цыган взвыл и потерял сознание. С разочарованным звоном свиток скрутился трубочкой, погрозил нам «пальцем» и скрылся за окном, вмиг затянувшимся мутной пеленой. Я отметил, что люди начали шевелиться, время потихоньку восстанавливалось.
– Санко! Что с тобой, джен?! – Толстяк бросился к товарищу и начал трясти его столь энергично, что я невольно заинтересовался, как скоро оторвется голова несчастного цыгана, которого угораздило попасть в крепкие руки «брата милосердия»? На месте Организации я бы вытолкал Третьего к Положительным насильно – искренне оказывая помощь смертным, он способен принести гораздо больше зла, чем сейчас.
Однако молодой цыганский организм, вскормленный лошадиным молоком и морскими ветрами, выдержал испытание. Отмерзшая пани Катрина вскинула в бессильном протесте руки и досадливо крякнула – игла прошла мимо, Санко жив-здоров.
– О-о-о… – Третий обрадовался, отряхнул «джена» и вдруг подпрыгнул на месте, беспомощно оглянувшись на меня.– О-о-о… Голова трещит. И не помню ничего. Что сейчас было? Опять шуточки со временем?
Вот и я хотел бы это знать. Что? С каких пор Добровольное Светлое Сообщество испытывает такой дефицит в сотрудниках, что заманивает на работу даже чертей, а?
Думаю, я принял правильное решение. К чему подвергать неокрепший мозг напарника дополнительному испытанию? Выбор между Добром и Злом надо делать в спокойной обстановке. Вырвав из рук все еще мутного Санко инструкцию, я сунул ее Квычу, вытащил из его рукава миниатюрный кинжальчик и увлек Третьего вниз, к нашей комнате, стараясь не наступать на некоторые ступеньки (последнее время лестница стала опасным местом).
– Сейчас расскажу.
Что удобно в проявлении дружеского сочувствия – оно прекрасно сочетается с дружеским же порицанием. Подставив Третьему плечо, я ненароком ткнул его в бок кинжальчиком. Легонько так, не до крови. Вы думаете, он отреагировал? Как бы не так. То ли жировая прослойка моего друга оказалась толще, чем я предполагал, то ли от аристократического питания откладывается особенный жир – типа мягкой брони. Толстяк взвизгнул только на пятый раз, когда я рискнул приложить силу (в меру, конечно).
– Ой! Больно! Что это?!
– Где?! – притворно изумился я.
– Ой, опять! В бок кольнуло!
– Угрызения совести, не иначе,– глубокомысленно заметил я, пряча кинжальчик в кулаке.
– Ой! А за что?
– А ты считаешь, не за что? Днями и ночами шляешься по замку в обнимку со своим Санко, бросив работу на меня!
– Ой!
– Эти цыгане просто заколдовали тебя! Неужели сам не видишь, как с каждым часом тупеешь и медленно превращаешься… превращаешься… Э! Вылитый тролль, которого они таскают за собой на цепях и заставляют танцевать! Эй, друг, спляши для меня! Как там у вас поется? Эй, ромалы, хоп-хоп-хоп! Эй, ромалы…
– Прекрати! Я думал, вы со Второй и без меня прекрасно обходитесь! Тем более, куратор сам сказал, что аналитический отдел считает…
– Пятый! – Куратор так громко скрипнул в наушнике, что испугал даже меня.
– А! – вскрикнул Третий, зажимая уши.
– Напрасно вы так… резко,– пожурил я.– И вообще, сколько можно над собой издеваться? Ваш голос принадлежит Организации, сполоснули бы горло чем-нибудь, что ли.
– У Ляли есть замечательный сбор от больных связок,– моментально оживился Третий.– Я попрошу, чтобы она… Ой!
Я довольно улыбнулся. Короткий укол заменял собой длинную укоризненную фразу. Отличная вещь эти мини-кинжалы, оказывается. Надо бы в конце задания прихватить парочку.
– Нет уж, спасибо! – содрогнулся куратор.– Не до лечения сейчас, у нас несчастье.
– Покушение? – вяло предположил я.– Да когда ж…
– Ниацин пропал из шкафа Второй,– грустно поведал куратор, понижая голос до доверительного хрипа с присвистом.– «Глаза» запорошены костровым пеплом, изображение момента пропажи нечеткое, разобрать невозможно, придется искать. Техники уже задали параметры его внешности, но машина утверждает, что в замке смертного с подобными или близкими характеристиками нет.
Последующие полчаса мы посвятили поиску, в результате которого я сделал однозначный вывод: чтобы отыскать Ниацина среди нескольких дюжин человек, вольно перемещающихся туда-сюда по этажам, нужно быть не чертом, а, по меньшей мере, начинающим богом.
Ума не приложу, откуда у цыган такая страсть к беготне и переодеваниям, но это вроде невинное свойство оказалось для нас поистине роковым. Тех, кто мирно почивал в углу, мы вычеркнули сразу, их было всего пятеро. Остальных даже сосчитать толком не смогли: только что в комнате сидели на ковре трое старичков и четыре молодки с грудными ребятишками – и вот уже спустя секунду ковер пуст, старички в новых хозяйских тряпках пыхают длинными трубками в курительной, а молодки, куда-то подевав детей, кружатся в танце тремя этажами выше.
Младенцы – это вообще отдельный разговор. У меня сложилось стойкое убеждение: матери давно позабыли, где чей, и кормят грудью всех подряд ниже метра ростом, кто заорет от голода. Как зайчихи. В промежутках между кормлениями ненасытные рты затыкаются импровизированными «сосками» из обрывков юбок с натолканным внутрь хлебным мякишем. При болях в животе, что немудрено при подобном режиме, страдальца укачивают, бодро помахивая им из стороны в сторону, пока он не успокоится или не прикусит язык, что более вероятно. Иные недомогания лечатся звучным шлепком по заднице.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
