Глава 5
Хотя Вольф на несколько мгновений и лишился чувств, он, видимо, даже в бессознательном состоянии продолжал бороться. Вытащив обе руки из-под навалившейся туши, он схватил ласты. Какими бы они ни были скользкими, ему удалось зажать их в ладонях. Способность мыслить ясно вернулась к нему в тот момент, когда он в ярости сдавил ласты так, что Теотормон завопил от боли и приподнялся. Этого оказалось достаточно: Вольф пнул противника в толстый живот и частично освободился.
Поднявшись на ноги, Вольф еще раз ударил ногой в самую чувствительную часть чудовища — в голову. Теотормон схватился за лоб и откинулся назад. Вольф двинул ему по челюсти, потом еще раз пнул в живот. Зеленые, как мох, глаза потускнели, лягушачьи ноги подогнулись, и Теотормон рухнул наземь.
Однако он не потерял сознание, и, когда Вольф приблизился, чтобы завершить дело, Теотормон ударил его своей громадной ступней. Вольф перехватил ступню и таким образом блокировал удар, но все же его отбросило назад. Теотормон вскочил, пригнулся и снова прыгнул вперед. Вольф также бросился на противника, выставив правое колено. Удар пришелся Теотормону в подбородок, и оба снова упали на землю. Вольф поднялся, нащупывая лучемет, и обнаружил, что того нет в кобуре. Его брат тоже поднялся. Противники стояли лицом друг к другу, тяжело дыша и только теперь ощущая боль.
Благодаря особым средствам естественная сила Вольфа была увеличена вдвое и его кости окрепли, не став хрупкими, чтобы соответствовать возросшей мускульной силе. Однако подобный подготовительный курс прошли все Всевышние, так что в борьбе друг против друга они обладали примерно равной мощью.
Теотормон, чье тело переделал Уризен, весил теперь, по меньшей мере, на сто шестьдесят фунтов больше брата. Но Уризен, очевидно, ненамного увеличил силу Теотормона, так как Вольф еще держался в схватке. Хотя вес, конечно, имел большее значение в борьбе, и Вольфу следовало держаться настороже, чтобы не дать братцу воспользоваться этим преимуществом.
Отдышавшись, Теотормон рявкнул:
— Я из тебя еще выколочу дух, Джэдавин! А затем нырну в море, оттащу в пещеру и буду держать там, скармливая своим любимцам.
Вольф огляделся. Вала стояла поодаль, странно улыбаясь. Он не стал тратить силы и время, прося ее о помощи. Подпрыгнув в воздухе, Вольф атаковал Теотормона, ударив его обеими ногами. Урод на мгновение замер от неожиданности, затем присел. Именно на это и рассчитывал Вольф. Он провел хук снизу, но Теотормон оказался весьма проворен. Скользнув ботинками по спине чудовища, Вольф перелетел на другую сторону и мгновенно развернулся. Теотормон уже прыгнул, рассчитывая смять его, но удар в челюсть остановил его.
На этот раз Теотормон не поднялся. Он лежал, шумно сопя размозженным носом. Темный котиковый мех пропитался кровью, сочившейся из разбитых губ и сломанной челюсти. Для большей уверенности Вольф еще пару раз врезал ему по ребрам.
— Хвалю, хвалю, — произнесла Вала. — Недаром я любила такого мужчину... и все еще люблю...
— Почему ты не помогла мне? — поинтересовался он.
— В этом не было нужды. Я знала, что ты и так выбьешь из этого болтливого мешка его жабьи мозги.
Вольф тщетно искал в траве лучемет. Вала продолжала стоять на месте. Потом она спросила:
— Почему ты не воспользовался ножом?
— Не стоило. Мне он нужен живой. Мы возьмем его с собой.
Глаза ее широко раскрылись.
— Во имя Лoca, зачем?
— Нам могут понадобиться кое-какие его способности.
Теотормон застонал и сел. Вольф, не спуская с него глаз, продолжил поиски лучемета. Наконец он повернулся к Вале.
— Ладно, детка. Давай сюда оружие.
Вала пошарила в одежде и вытащила лучемет.
— А я ведь могла бы тебя убить.
— Ну что ж, стреляй. Только не морочь мне голову пустой болтовней. Меня не напугаешь.
— Ах так! Ну, держись! — воскликнула она в ярости и подняла лучемет. На какое-то мгновение Вольф решил, что, пожалуй, чересчур уж раздразнил ее. Ведь, отличаясь болезненным самолюбием и отменной реакцией, Всевышние редко спускают оскорбления. Но Вала нацелила оружие на Теотормона, и белый луч коснулся конца ласта. Заклубился дым, засмердила горящая плоть. Теотормон рухнул наземь, рот его искривился в вопле, глаза выпучились.
Вала с улыбкой опустила лучемет и вручила его Вольфу.
Тот выругался и заметил:
— Для стрельбы не было никакой причины, кроме твоей злобы, Вала. Злобы и глупости. Я же сказал тебе, что он мог бы стать нашим спасением в вопросах жизни и смерти.
Вала медленно прошла по влажной траве и наклонилась осмотреть Теотормона. Подняв ласт с обугленным концом, она заметила:
— Он жив... пока. Его можно спасти, если ты так хочешь. Но ласт придется ампутировать.
Вольф молча повернулся и отправился звать кого-нибудь из абуталов, чтобы они помогли переправить Теотормона на летающий остров.
С помощью четырех пузырей Теотормона подняли через отверстие на остров. Там его оттащили в сторону и уложили на полу «брига». Это была клетка с очень легкими, но крепкими, как сталь, прутьями из расщепленных оболочек пузырей.
Вольф принялся за операцию. Силой влив лекарство, которое дал знахарь-абутал, в горло Теотормона, Вольф осмотрел хирургические инструменты. Они принадлежали колдуну, который заботился как о духовном, так и о физическом благоденствии своего народа.
Воспользовавшись пилой с зубьями акулоподобной рыбы, Вольф отпилил ласт чуть ниже плеча. Плоть расчленялась легко, но вот чтобы перепилить кость, пришлось дважды менять зубья. Затем шаман прижал к культе горящий факел, чтобы закупорить кровоточащие сосуды, и наложил на ожог целебную мазь, уверяя Вольфа, что чудодейственное средство помогало и более обгоревшим.
Вала наблюдала за ампутацией с улыбкой. И когда Вольф, на секунду оторвавшись от работы, встретился с ней взглядом, рассмеялась. Он пожал плечами. Ее прекрасный, чарующий смех напомнил ему звуки гонга, слышанные им некогда при путешествии вниз по реке Гузирит в стране Хамшем на третьем этаже своей Вселенной. В них также звучали золотистые нотки, а это единственное, с чем можно было сравнить ее веселый голосок. Гонг, изготовленный, вероятно, из бронзы, звенел в темной «алитуме» древних развалин храма из нефрита и халцедона. Звук его отдавался в камнях и зарослях джунглей. Гонг был бронзовый, но набат его звучал золотом. И так же звенел смех Валы — бронзово и золотисто, — полный потаенного и темного чувства.
Она сказала:
— Он никогда не сможет отрастить новый ласт, если только не счищать постоянно струпья. Ты же знаешь, конечности не регенерируют, если ткань зарубцуется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
