Не знаю, в самом ли деле она была стара и безобразна, когда мы впервые увидели ее на Горе, или она приняла такой облик, чтобы испытать своего возлюбленного. Несмотря на свидетельство Ороса, вполне возможно, вынужденное, я не знаю, действительно ли ее дух вселился в тело мертвой настоятельницы, действительно ли после того, как она погибла такой жалкой смертью, ее тело и душа перенеслись из пещер Кора на эту горную вершину.
Я не знаю, почему при всем своем сверхъестественном могуществе она не отыскала нас там, где мы находились, и мы вынуждены были странствовать много мучительно долгих лет, чтобы ее найти, хотя я и предполагаю, что некая Высшая Сила позволяла ей незримо сопровождать нас, наблюдая каждый наш шаг, читая каждую нашу мысль, пока в назначенный судьбой час мы не достигли назначенного судьбой места. Есть и еще многое другое, что мучает меня своей неразгаданностью, но я не хочу отвлекаться от главной темы.
Короче, я не знаю ничего, кроме того, что моя жизнь тесно переплетена с одной из величайших тайн мира, что удивительное существо по имени Айша сумело постичь секрет жизни, хранимый неведомой Силой; что она утверждает — тут мы должны верить ей на слово, доказательств никаких нет, — будто обрести бессмертие можно омовением в некой субстанции, жидкой или парообразной, либо в эманации; что она одержима страстью, не очень легко объяснимой, но ужасающе бурной и бессмертной по своей природе, и эта страсть сосредоточена на одном-единственном человеке; что разгневанная судьба пользуется этой страстью, чтобы карать ее снова, снова и снова, превращая бессчетные дни ее жизни в тягчайшее бремя, ввергая ее — со всем ее могуществом и мудростью, которая все ведает, но ничего не может предвидеть, — в бездну такого отчаяния, нетерпения и разочарования, каких — хвала Всевышнему! — никогда не приходится испытывать нам, простым смертным.
Что до всего прочего, то каждый читатель этой книги, если, конечно, она увидит свет, может составить свое собственное мнение об этой истории, ее правильном истолковании и значении. Все это, а также какие роли в описываемых событиях предназначались Атене и мне, я надеюсь вскоре узнать, хотя и не здесь.
Как я уже говорил, в результате всего этого Айша терзалась постоянной тревогой за Лео. Все его желания, за исключением одного, самого главного, неизменно выполнялись и даже предупреждались. В частности, его никогда больше не просили принимать участие в храмовых церемониях, хотя, в сущности, религия, исповедуемая Общиной, если снять с нее покров обрядности и мистических символов, оказалась чистой и достаточно безобидной. То был некий разжиженный вариант культа Осириса и Исиды, заимствованный из Древнего Египта, с примесью типичной для Центральной Азии веры в переселение или перевоплощение души и конечное слияние с Божеством путем благочестивых размышлений и праведной жизни.
И настоятельницу, и Оракула чтили только как представителей Божества; мирские же цели Общины сводились к свершению благих дел; справедливости ради следует, однако, добавить, что она все еще сожалела о своей утраченной власти над Калуном. Они содержали дома для больных, а в долгие и суровые зимы, когда горные племена нередко оказывались на краю голодной смерти, щедро делились с ними своими припасами.
Лео любил бывать вместе с Айшей, и все вечера мы проводили в ее обществе, да и днем почти не разлучались, но в конце концов Айша заметила, что такая праздная жизнь плохо сказывается на здоровье Лео, за долгие годы странствий привыкшего к трудной жизни на открытом воздухе. Как только Айша поняла это, она — преодолевая свои всегдашние опасения, как бы с ним не случилось какой-нибудь беды, — стала настаивать, чтобы он занялся охотой на диких овец и каменных козлов, которые в изобилии водились на отрогах Горы; она поручила его заботе вождей и охотников племен, с которыми таким образом он хорошо познакомился. В эти охотничьи походы я сопровождал его редко, так как рука моя все еще побаливала и до полного заживления нуждалась в покое.
Но беда все же случилась. Однажды я сидел в саду с Айшей. Подперев голову рукой, она задумчиво смотрела куда-то вдаль, на горные снега; и в ее больших глазах, словно облачка, гонимые ветром по небу, или сны в голове у спящего, стремительно проносились отблески мыслей. В этот миг она была изумительно, невыразимо прекрасна: просто смотреть на нее было упоительным блаженством. Я подумал, что ее красота, подобная красоте легендарной Елены, а это был лишь один из ее многочисленных даров, могла бы причинить безграничные страдания, если бы было позволено явить ее миру. Глядя на нее, человечество лишилось бы рассудка: мужчины — от любви, а женщины — от ревности и злобы.
Но в чем заключается ее необычайное очарование? Да, у нее безупречно прекрасное лицо и фигура, но тут у нее могут быть соперницы. Значит, ее очарование не только в них и не столько в них, сколько в сладостной тайне, таящейся в ее чертах, особенно в бездонных глазах, которые меняются в зависимости от настроения. Ту же тайну, но не столь впечатляющую, можно заметить на лицах лучших творений греческих ваятелей; Айшу же она обволакивала, словно нетающее облако, придавая ее красоте что-то не от мира сего, что-то божественное.
В подобных размышлениях я все любовался и любовался ею, как вдруг она сильно разволновалась и, показывая на отрог Горы, за много-много миль от нас, воскликнула:
— Смотри!
Я пристально смотрел, но не видел ничего, кроме однообразно белой снежной пелены.
— Слепец и глупец! Неужто ты не видишь, что мой господин в смертельной опасности?… Совсем забыла, ты же не ясновидец. Сейчас все увидишь, смотри! — Она положила ладонь на мою голову, и всего меня пронизал странный, вызывающий онемение ток. Затем она что-то быстро забормотала.
Мои глаза широко открылись, и уже не на отдаленном отроге Горы, а совсем рядом, прямо перед собой, я увидел Лео, катающегося в схватке с большим снежным барсом; вокруг них бегали вождь и охотники, ища удобного случая поразить копьем свирепого зверя, не задев при этом Лео — так тесно они сплелись.
Онемев от ужаса, Айша качалась взад и вперед, пока не наступила развязка: Лео вонзил свой длинный охотничий кинжал в брюхо барсу, который сразу обмяк, выпустил его из когтей, несколько раз дернулся на окровавленном снегу и затих. Лео встал, с улыбкой показывая на свои разодранные одежды; один из охотников подошел к нему и стал перевязывать раны на руках и бедре полосками льняной ткани, оторванными от его нижнего белья.
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось; Айша тяжело оперлась о мое плечо, как это сделала бы любая испуганная женщина, и, задыхаясь, произнесла:
