— Какую сумму они требуют?
— Порядка пятисот миллионов долларов.
— Не так уж и много, — после короткого раздумья сказал министр безопасности. — В случае проигрыша мы потеряем гораздо больше.
— По вашим словам я понял, что платить придется нам? — язвительно сказал министр обороны. — Мы и так вбухали в эту страну кучу денег, которые — это понятно даже ребенку — никогда уже назад не вернутся. И вот снова…
— Итак, — обратился президент к министру безопасности, — вы склоняетесь к тому, чтобы предоставить России очередной кредит, который пойдет на выплату денег террористам. Ваше мнение?
Министр обороны постарался выглядеть очень убедительным.
— У нас три мощных системы обороны, господин президент. Первое — мы можем сбить ракету на взлете. Для этой цели достаточно боевого спутника класса «Старз», несущего противоракетные системы. Сосредоточив все внимание на Камчатке, мы не сможем пропустить момент старта. При максимальном сближении антиракета гарантированно разрушит боеголовку. Если же этого не произойдет и боеголовка выйдет на верхнюю точку траектории, то, во-вторых, подлодкой «Посейдон», находящейся в Тихом океане, будет выпущена еще одна ракета, которая и прекратит существование боеголовки. В-третьих, мы поднимем высотный антиракетный истребитель. Он нанесет удар ракетой из верхних слоев атмосферы по падающей и, следовательно, совершенно лишенной маневра боеголовке.
— Лишенной маневра, — подхватил президент. — А в космосе, следовательно, маневрируя, она может избежать поражения?
— Такой вариант не исключен, — неохотно согласился министр обороны. — Во время полета боеголовка имеет возможность корректировать курс. Кроме того, на ней наверняка имеются средства нейтрализации ПРО противника. Эта ракета одна из самых совершенных. Впрочем, надо подключить специалистов. Но я заявляю — наша система противоракетной обороны достаточно сильна, чтобы отразить нападение.
— Вы мне можете дать гарантии, что, следуя вашим рекомендациям, мы будем в абсолютной безопасности?
Министр обороны надолго замолчал. Не дождавшись ответа, президент сказал:
— Не годится. Не должно быть и малейших сомнений. Ставка слишком велика.
— Господин президент, — попытался возразить министр, — отказываясь от попытки решения конфликта таким образом, мы идем на поводу у террористов. Нет уверенности, что в будущем еще кто-то…
Но президент уже не слышал его.
— Надо заплатить, господин президент, — сказал министр национальной безопасности, поймав устремленный на него взгляд. — Это самый безболезненный вариант решения проблемы. Я могу понять коллегу, он практик и все привык решать с позиции силы. Но сейчас не тот случай. Вы совершенно правильно заметили — ставка слишком велика. Мое мнение — платить.
Президент поступил мудро.
— Господа, вы правы оба. Я считаю, что эту задачу надо решать комплексно. Вы, — кивок министру обороны, — займетесь вопросом проверки и приведения в полную боевую готовность систем противоракетной обороны. Вы, — взгляд на министра национальной безопасности, — позаботьтесь о том, чтобы сведения о возникшей чрезвычайной ситуации не стали достоянием более широкого круга лиц, чем те, кто будут заниматься этой проблемой, и предотвратите возможность повторения попыток подобного характера на нашей территории. Нет нужды говорить, чтобы вы работали в тесном контакте друг с другом, позабыв на время о соперничестве между возглавляемыми вами ведомствами. Финансовым вопросом я займусь сам. Все, господа, спасибо. Вы свободны.
В опустевшем Овальном зале сразу стало неуютно. Президент поежился — он не любил это место, чем-то напоминающее ему больничную палату. Чтобы немного отвлечься, он подошел к стенному шкафу, оглянулся и достал из него саксофон. Пробежал пальцами по кнопкам. Вечно живой Гленн Миллер.
— Боб, что случилось?
Президент вздрогнул и покраснел — как мальчишка, которого застукали за кражей варенья. На пороге Овального зала стояла жена. Президент торопливо спрятал инструмент.
— Дела, дорогая, — сказал он виновато. — Вечные государственные дела. Никуда от них не денешься, даже ночью. Ничего особенного. Я разбудил тебя?
— От топота этих вояк проснется и мертвый. Неприятности?
— Пустяки.
— По пустякам военные в Белый дом не приходят, — заявила жена и подошла ближе. — Рассказывай, Боб.
Допрос с пристрастием, который устроила ему Келли, закончился, как это часто бывало, полной ее победой.
— Я не видела здесь никого из Лэнгли, — сказала она, выслушав мужа. — Я знаю, что ты недолюбливаешь его, но пригласить следовало. Он мерзавец, но совет может дать дельный.
— Это дело лишь косвенно касается его ведомства, — сказал президент. — И, кроме того, он и так узнает.
— Ты — Президент, — решительно сказала жена. — Личной неприязни здесь не место. Пригласи и поговори. Сейчас же.
Седовласый сухощавый шеф ЦРУ производил впечатление доброго Санта-Клауса, готового раздавать всем встречным и поперечным новогодние подарки.
Он неторопливо уселся за стол, ласково улыбнулся президенту змеиной улыбкой и вытащил вересковую трубку — не курить, конечно, а просто щегольнуть кастовой принадлежностью к великим сыщикам.
— У нас неприятности, Джордж, — сказал президент, дождавшись, когда кончатся эти приготовления к разговору. — Крупные. Необходим ваш совет и, возможно, содействие вашего ведомства.
Джордж нежно погладил трубку.
— Понимаю вас, господин президент, — сказал он со вздохом, — с ядерным оружием шутки плохи.
Президент проглотил следующую фразу и уставился на ЦРУшника неподвижным взглядом.
— Уже в курсе? — сказал он, придя в себя.
— Наслышан, — уклончиво кивнул головой Джордж.
— Откуда? Говорите, Джордж.
— Наш разведспутник засек разовое повышение радиационного фона в районе пункта Калчи на Камчатке. Похоже, так кто-то баловался с люком, прикрывающим ракетную шахту. Фотографии подтвердили это.
— Все-то вы знаете, Джордж, — покачал головой президент. — Спроси я вас, сколько раз в месяц я посещаю спальню Келли, вы, наверное, ответите и на этот вопрос.
ЦРУшник открыл рот.
— Не надо, — торопливо сказал президент.
— В наши задачи, — мягко сказал Джордж, — кроме всего прочего входит также забота о физическом состоянии главы государства. Простите, господин президент, но не мне напоминать вам, что вы более принадлежите нации, чем самому себе. Следовательно, всесторонняя забота о вас — в конечном счете, забота о государстве.
