― Мой бедный барашек. Все равно, нельзя считать тебя первым.
― Что? А, из тех, кто берет штурмом сераль… Ну, значит, я остановился под деревьями, чтобы надеть штаны. Между прочим, там были еще рубашка и жилетка, если бы я только мог их теперь найти… И я услышал твой крик. Это ничтожество сделало тебе больно?
― Не то чтобы… я кричала из-за кошки, а не на него. Продолжай, хочу слушать про тебя. Как ты влез обратно?
Во время нашего разговора он шарил под деревьями, а теперь выловил что-то с тихим удовлетворенным восклицанием.
― Вот они. Полагаю, я еще буду благодарен за эту рубашку, какая бы она ни была, прежде, чем закончится ночь… На чем я остановился? А, под окнами сераля, прямо здесь, между прочим. Услышав твой крик, я впрыгнул в штаны и ботинки и бросился обратно к главным воротам, но их уже заперли. Пока я их дергал, черт сорвался с цепи внутри дворца. Я почувствовал запах дыма и подумал, что ворота сейчас откроют, но все равно не хотел рисковать, и побежал опять сюда. Я знал, что поймав меня, они закрыли задние ворота, поэтому не стал тратить на них времени. Просто побежал к тому окну и залез внутрь. Совсем неплохой подъем, как выяснилось.
― Неплохой! ― Первый раз я увидела отвесную черную стену снаружи. ― Это выглядит невозможным!
― Не для твоего храброго кузена. И все равно я знал, что ты в саду, потому что на полпути вверх услышал, как ты ругаешься на собак. А как только влез, увидел на острове инсценировку Ноева ковчега. Это все… Мне бы хотелось, чтобы в гардероб Яссима входили носки. Нет ничего противнее мокрых сандалий. Послушай, а почему бы тебе не положить на плечи его головной убор? Он не слишком грязный и, по крайней мере, сухой. Дай привяжу… А что это у тебя на шее?
― Ой, забыла, что я это на себя надела. Это я купила для тебя от дурного глаза. Ты сказал, что хотел для машины.
― Для моей любви, я сказал. Лучше не снимай, похоже, оно работает… Вот так. Теперь вполне соответствуешь моим стандартам.
― Лесть ничего тебе не даст.
― Я не льщу, ты выглядишь прекрасно. У тебя немного водорослей в волосах, а это платье выглядит так, будто его вылили на тебя из грязного кувшина, твои глаза большие, как мельничные колеса, и черные, как открытый космос.
― Я курила наркотики, вот почему.
― Du vrai?[23] Я так и подумал. Понравилось?
― Это ад. Думаешь, что это приятно, перестаешь беспокоиться, а потом вдруг обнаруживаешь, что кости вроде как сгнили изнутри, мозги сделаны из старых тряпок и ты даже не можешь думать. Ой, Чарльз, это было так ужасно, они производят наркотики… они планировали месяцами…
― Дорогая, знаю. Летман рассказал мне весьма много, очевидно, больше, чем понимал. Знаешь, что он законченный наркоман?
― Графтон сказал. Я должна была угадать по его виду, но никогда об этом не думала. Он сказал тебе, что бабушка Ха умерла?
― Я это знал.
Я уставилась на него.
― В смысле с самого начала? Это ты из этого устраивал такую тайну?
― Боюсь, что так.
― А как ты обнаружил?
― Для начала, угадал. Ты когда-нибудь знала, что у нее та же фобия, что и у тебя? По полной программе и безо всяких тормозов?
― Правда? Не думаю, чтобы слышала. У нас никогда, конечно, дома не было кошек, поэтому, когда она гостила у нас, вопрос не мог подняться. Да, теперь вижу. Значит, как только я рассказала, что у нее в комнате кошка, ты понял, что что-то не так. Но Графтон наверняка знал бы?
― Он мог не осознавать в ту ночь, что в комнате кошка. А скорее всего, никогда об этом не думал. Во дворце всегда должны были существовать кошки, если вспомнить про крыс в серале, но при жизни бабушки Ха они никогда бы не зашли в ее комнату.
― Из-за собак?
― Похоже на то. Судя по тому, как эти ужасные животные ведут себя с тобой и мной ― он показал на Стара и Софи, которые улыбались и виляли хвостами, ― их когда-то любили и позволяли бегать по всему дворцу. А Самсон всегда спал в ее кровати, а он был смертью для кошек. Раз «доктор» боялся собак и запирал их, произошло неизбежное… Пойдем куда-нибудь, откуда все видно?
Мы начали пробираться по каменистой вершине скалы через самый густой кустарник.
― Рассказывай дальше.
― Этот кошачий бизнес заставил меня подумать, что что-то там нескладно. Я решил пробраться внутрь, осмотреться и выяснить, что вообще случилось с настоящей бабушкой Ха. Тот факт, что Летман и компания разрешили тебе болтаться по дворцу где угодно, говорил о том, что она нигде не спрятана. Я подумал, что она умерла. Потом, когда я увидел, как валяются ее вещи, Коран и собаки Фо, и что Самсон умер и не был как следует похоронен в присутствии священнослужителей, как другие собаки, стал в этом уверен. Поэтому когда ты отправилась спать, я пошел на разведку, и знаешь, что случилось. Меня поймали, избили и заперли, такие дела. Мы пришли, спокойно, придержи собак и постарайся, чтобы тебя никто не видел. Бог мой!
Мы дошли до угла и теперь могли наблюдать. Это была будто сцена из цветного фильма эпических пропорций. Черные стены возносились вверх, за ними волновалось пламя. Одна высокая горящая крыша уже превратилась в осыпающуюся призрачную сеть. Окна пульсировали светом. С каждым порывом ветра огромные облака бледного дыма, наполненные искрами, скатывались вниз и опускались на толпу, осаждавшую главные ворота. Арабы восхищенно кричали, смеялись и ругались, но не отходили, оставались в облаке. Ворота были открыты, высокие двойные створки широко распахнуты, взад и вперед постоянно ходили люди. Значит, какая-то спасательная работа все же велась, но Графтону повезет, если он еще раз увидит хоть часть спасенных вещей.
Приходилось признать, что остальные обитатели дворца в безопасности. Мулов определенно вывели, тут и там среди толпы виднелись их злобные вскидывающиеся головы, блики огня на зубах и глазах. На их блестящие спины нагружались вещи и вопящие арабы пытались сдвинуть безнравственных животных с места за веревки. Потом я увидела коня, его шкура светилась, кто-то, наверняка Джон Летман, стоял у его головы. Он стягивал что-то похожее на одеяло с головы животного, должно быть укутывал глаза и ноздри, чтобы вывести из горящей конюшни. Перепуганный гнедой сопротивлялся, брыкался, и Летман пытался вывести его из толпы.
Я сжала локоть Чарльза.
― Летман здесь! Вывел коня. Чарльз, он залезает на него и сейчас уедет!
― Пусть себе. Мы ничего сделать не можем. Вот Графтон… Смотри, они его останавливают.
Летман верхом на коне пробивался коленями, кнутом и веревкой к углу, за которым спрятались мы, и к дороге вдоль стены сераля к горам и свободе. Животное, плотно прижав уши к черепу, отчаянно кружилось и топталось в пыли, а толпа собралась прямо перед ним, кроме одного человека, который, увертываясь от копыт, пытался схватиться за уздечку и остановить гнедого. Он кричал что-то Летману. Тот показал рукой на горящее здание и закричал неожиданно четко и ясно, так что голос заглушил рев толпы. Лица повернулись к нему, как листья под порывом ветра. Летман ударил кнутом стоящего перед ним человека и поскакал галопом к укрывшей нас роще.
