А. Чубайс пригласил на важный пост заместителя руководителя администрации президента Максима Бойко, отличившегося ранее на ниве приватизации. Теперь ему были поручены совсем иные сферы: взаимодействие с политическими партиями, общественными движениями, курирование средств массовой информации.
В состав правительства в качестве вице-премьера был введен Владимир Потанин - один из самых могущественных олигархов владелец ОНЭКСИМбанка, который даже на работу в Белый дом ездил со своей личной частной охраной, на собственном автомобиле и отказывался обедать в правительственной столовой.
Анатолий Чубайс как главный организатор победы на президентских выборах, теперь распоряжался ее плодами, как своим военным трофеем, раздавая друзьям и клевретам имущественные и властные куски в соответствии с их прошлыми заслугами. Близкие к Кремлю авторы упоминавшейся книги "Эпоха Ельцина" так описывают то время: "После 1996 года изменилась структура новых кадров бюрократии. Если раньше про того или иного высшего чиновника гадали, какой он политической ориентации, то теперь вопрос задавался иначе: кто его "прикармливает", к какой олигархической группировке принадлежит? Лоббирование чиновниками интересов своих патронов прежде всего в вопросах собственности породило череду публичных скандалов. В политический лексикон вошло выражение "информационная война".
Нормальному гражданину с незашоренными глазами жить и видеть все это изо дня в день было просто невыносим. В моей личной жизни в этом несчастном 1996 году произошли как раз приятные изменения. Я получил приглашение попробовать себя в роли политического комментатора на телевидении. На канале ТВЦ (третья кнопка) работала тогда по нескольку часов в день Московская областная телерадиовещательная компания "Московия". Один раз в неделю - по четвергам - в эфир выходила программа с красивым и душевным названием "Русский Дом", которую формировал и вел известный еще с советских времен тележурналист Александр Крутов. Сам ведущий априори вызывал симпатию: чистый русак из архангельских поморов, выпускник МГУ, в свое время ведущий "Прожектора перестройки" и программы "Время", исколесивший всю страну, одним из первых освещавший чернобыльскую катастрофу с места событий, крупный, здоровый, уверенный в себе. Он не выносил цензорской опеки, рубил правду-матку, только на нее и оглядываясь, поэтому и был оттеснен березовско-гусинской ратью на периферию телевизионного поля. В его программе понадобился комментатор по политическим вопросам, и он предложил мне подключиться к ней. "Русский Дом" привлекал своей государственно-патриотической направленностью и православным духом.
Мне, по профессии разведчику, всю жизнь приходилось заботиться о том, чтобы не бросаться в глаза, не высовываться, держаться в тени, было поначалу боязно вдруг оказаться в рамке телевизора и превратиться в свою противоположность, т. е. обрести известность. Но в то же время было желание дать возможность телезрителям получить иную точку зрения на происходящие события. К 1996 г. все основные каналы телевидения находились в руках олигархов, Березовского и Гусинского. Управляемые ими телекомментаторы Доренко, Сванидзе, Киселев, по существу, разными словами говорили одно и то же. Их всех вполне можно было слить в один флакон. Они разнились, только когда заходила речь о борьбе внутри самой семьи олигархов. Тут каждый кидался на врагов своего патрона.
Мой почти двадцатилетний опыт информационно-аналитической работы в разведке, глубоко въевшаяся привычка смотреть в суть событий с государственно-патриотической точки зрения помогали уверенно сортировать затапливавшую нас со всех сторон информацию, отбирать наиболее существенные явления и давать им оценку. Практика же профессорско-преподавательской работы в МГИМО научила четко формулировать свои мысли и не испытывать стеснения перед аудиторией или телекамерой. Первые же опыты показали, что и в самом деле не так страшен черт, как его малюют. Многочисленные положительные отклики телезрителей, бывших коллег по работе еще более окрылили меня. И в то же время я сразу почувствовал неприязнь и отторжение со стороны проолигархических средств массовой информации. Уже после первых нескольких выступлений я получил характеристику "антиперсона" в "Независимой" газете Березовского. Это была вроде как родовая отметина, мол, "не наш". Лучшей характеристики, право, не заработаешь.
Уже сотрудничая в программе "Русский Дом", я познакомился с одним из выдающихся представителей современного православного духовенства настоятелем Сретенского ставропигиального мужского монастыря архимандритом Тихоном. Чего греха таить, я был воспитан в духе воинствующего атеизма, был сыном единственного коммуниста в родной деревне Алмазово на Рязанщине, и мои представления о религии, о Русской Православной Церкви были не глубже штампованных клише казенной коммунистической пропаганды. Да и то, что я узнавал по литературным произведениям, по отобранным для музейных экспозиций полотнам - Репина, Перова и др. - не побуждало меня к более глубокому проникновению в проблему роли и места православной веры в судьбе Отечества. Я закоснел, окуклился в своем примитивном понимании духовности в нашей жизни, хотя при виде столь тяжких испытаний, выпавших на долю России в это страшное время, не раз мысленно обращался к Богу с вопросом: "Господи, за что ты нам послал такое наказание? Доколе мы будем нести сей крест?". И просил об одном: "Пожалей и спаси Россию! Помилуй нас!".
Встреча и знакомство с отцом Тихоном опрокинули и разбили все мои прежние представления и о Церкви, и о религии. Это был молодой (ему не было 40 лет), образованный и в светском, и в богословском отношении человек, преисполненный высочайших патриотических чувств, прошедший через такие испытания во время послушничества и монашества, которые не оставляли сомнения в крепости его духовных устоев. Я впервые задумался о той великой силе, которая подвигает таких людей, как отец Тихон, принявших монашеский постриг, отказаться от привычных нам земных свобод и радостей. Я, выслуживший в жизни генеральские и профессорские чины и звания, смиренно вынужден был признать их духовное превосходство.
Беседы с отцом Тихоном, ставшие частыми и радостными, кончились тем, что я (и вся моя семья) 5 апреля 1996 г. (по новому стилю) приняли Таинство Святого Крещения в храме Живоначальной Троицы в подворье Троице-Сергиевой лавры в Москве и духовно вошли в большую и растущую семью православных русских людей, к которой принадлежали все наши великие пращуры. Отец Тихон сам крестил нас.
С тех пор разболтанные шарниры моей души стали приходить в порядок, вся жизнь приобрела неведомую ранее успокоенность и осмысленность.
Только потом я узнал, что Сретенский монастырь является одним из центров духовной жизни нынешней России. Среди его прихожан я встречал многих видных представителей науки и культуры, молился рядом с известными государственными деятелями, генералами, там познакомился со Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием II. Монастырь стал крупнейшим центром по изданию православной литературы, вносит огромный вклад в возрождение церковного искусства. Здесь верующие могут поклониться одной из пяти имеющихся в мире копий Плащаницы, в которую было обернуто Тело Господа нашего Иисуса Христа. С тех пор не раз в своих молитвах я говорю: "Спасибо Тебе, Господи, за то, что Ты прибил меня, беспомощно барахтавшегося в бурных потоках русского лихолетья, к спасительной ладье Православной церкви, к Сретенскому монастырю и ее кормчему в лице отца Тихона".
Уже в новом качестве возвращаясь к истории Отечества, я как-то незаметно пришел к мысли, что судьба Русской православной церкви и Русского государства были неразрывно связаны на протяжении всего тысячелетия. Трудно отделить в святом благоверном князе Александре Невском государственного мужа, великого полководца и святого Русской православной церкви. Он в равной мере защищал от шведов и тевтонских рыцарей государственную независимость Новгородской Руси и православную веру от насильственного насаждения католичества. Его имя одинаково почитаемо среди верующих и неверующих во все времена истории нашей Родины.
Православные монастыри, бывшие очагами духовной культуры, материального процветания, одновременно оставались и крепостями на пути захватчиков. Монахи и ратники вместе стояли на стенах, отбивая приступы иноземцев-иноверцев.
Святой благоверный князь Дмитрий Донской, отправляясь на смертный бой с полчищами Мамая, ищет поддержки и благословения у преподобного Сергия Радонежского - высшего духовного авторитета тогдашней Руси. Тот дает ему двух монахов - Пересвета и Ослябю, ставших воинами. Пересвет погиб в поединке с татарским батыром в самом начале Куликовской битвы, но прежде он сразил своего могучего врага. С тех пор по традиции два самых могучих корабля Российского военно-морского флота носили имена этих легендарных монахов-воинов.
