По знаку своего предводителя воины схватили обоих пленников и крепко связали им руки за спиной. После этого один из индейцев подошел к Гарсии и, пока двое его соплеменников удерживали того, присел перед ним на корточки. Стрела, пробившая ногу испанца, ушла в мышцы по оперение, а зазубренный наконечник ее торчал с другой стороны. Индеец крепко ухватил древко около наконечника, и резко дернул его, вырвав стрелу из плоти раненого чужеземца. Гарсия взвыл от боли, а краснокожий спокойно обтер со стрелы кровь травой, и положил ее себе в колчан.
Связанных пленников бросили в лодку и перевезли на остров, где сразу же передали в руки людей верховного жреца. Три дня провел Чимай в заключении, сидя в одиночестве в темном, сыром склепе. Он не знал, что происходит и какова будет его судьба. Лишь вечером второго дня старик, приносивший ему еду и питье, остановился на выходе и шепотом, чтобы не слышали стражники, сказал, что верховному жрецу были посланы знаки, истолковав которые, он убедил правителя, Кабналя, в том, что боги требуют крови плененных врагов и Лакамтун сможет самостоятельно победить белокожих чужеземцев без помощи чонталей. Кроме того, уверял жрец, теперь, когда священная реликвия, обладающая великой магической силой, – череп Каб-Чанте – находится в руках лакамтунцев, они легко победят и чонталей.
Старик не солгал. На третий день, в полдень, стражники вывели Чимая наружу и препроводили в помещение, где уже находился Гарсия. Они хмуро взглянули друг на друга и отвернулись. Чимай с радостью убил бы ненавистного чужеземца, но еще большую ненависть у него вызывал теперь глупый правитель Лакамтуна, не пожелавший даже выслушать его. Чимай знал, что самоуверенность Кабналя станет причиной гибели их народов…
Когда в сопровождении помощников верховного жреца – чаков пленники поднялись по высокой лестнице на вершину пирамиды и были брошены на колени перед изображениями богов, Чимай поднял голову, печально глядя на белое облако, лениво плывущее по голубому небу. Он прошел такой опасный путь, чтобы заключить союз Акалана с Лакамтуном перед лицом нового врага, сметающего на своем пути всех майя, столько хороших людей погибло ради этого, и все их усилия и страдания оказались напрасными только потому, что верховный жрец неверно истолковал знаки.
Чимай увидел, как прилетел кецаль и опустился на край крыши храма. Священная птица с любопытством наблюдала сверху за происходящим. Чонталь перевел взгляд на белокожего чужеземца, стоявшего на коленях чуть поодаль под охраной двух чаков. Он был обнажен, как и Чимай, все тело его вымазано голубой жертвенной краской, а грязные, спутанные волосы липли к покрытому капельками пота лбу. Взор чужеземца был затуманен, казалось, он не понимал, что происходит вокруг него. Он уже не сопротивлялся и не кричал, как прежде. Просто стоял на коленях, сгорбившись и склонив голову.
Верховный жрец, заметив сидящего на крыше храма кецаля, вознес руки к небесам и, указывая на птицу, закричал так, чтобы слышали сотни людей, собравшихся внизу у подножия пирамиды:
– Бог Неба Ицамна шлет знак нам, детям его! Птица кецаль, вестник богов, послана к нам, чтобы показать, что Ицамна жаждет жертвенной крови, и готов принять ее!
Толпа восторженно взревела, и чаки, подхватив Гарсию за руки и ноги, быстро перенесли его и положили спиной на холодный жертвенный камень. Пока жрец с длинным обсидиановым ножом в руке шел к нему, испанец лежал, удерживаемый чаками за руки и ноги, не отрывая опустошенного взгляда от маленького облака, одиноко плывущего по небу. Он молился. Яркий свет слепил его глаза, но Гарсия продолжал неотрывно вглядываться ввысь, наблюдая, как облако медленно приблизилось к солнцу и закрыло его. Испанец продолжал шептать молитву, когда облако вдруг сменило очертания, и он увидел силуэт в белых одеяниях, окаймленный пробивающимися лучами солнечного света. Голос донесся до него:
– Ты тот, кто помогал мне?
– Да, Господи, я служил тебе верой и правдой, – его потрескавшиеся губы еле шевелились.
– Ты тот, кто нес людям добрую весть? Ты тот, кто наставлял их на путь истинный?
– Да, Господи, я был рыцарем католической веры. – Струйка крови потекла из треснувших губ, наполняя рот испанца солоноватой жидкостью.
– Ты убивал во имя меня?
– Да, убивал… многих…
– Ты пытал во имя меня?
– Да, Господи, я пытал во имя тебя, – надежда на спасение затеплилась в сердце Гарсии.
– Ты хорошо выполнил свою службу во имя меня. – Силуэт стал более отчетливым.
– Ты спасешь меня, Господи?
– Нет, ты мне больше не нужен, – силуэт полностью заслонил солнце, и человек увидел, как почернели его одеяния, как злобно сверкнули его глаза, а изо рта демона изверглись языки пламени.
– Ты, Дьявол! – в ужасе закричал Гарсия. – Господи! Прости меня Господи! Ибо заблуждался я, служа Дьяволу думая, что сражаюсь во имя твое!
И в этот миг острый обсидиановый нож вспорол его грудь, и спустя мгновение Гарсия увидел свое сердце в окровавленной руке жреца.
Когда растерзанное тело иноземца скатилось вниз по ступеням храма, жрец повернулся к Чимаю, приказывая своим помощникам бросить его на жертвенный камень. Но едва они распластали его на камне, как маленькая, яркая птица с длинным, переливающимся цветами радуги хвостом взмыла с крыши храма, а затем плавно опустилась вниз, кружа над телом чонталя, словно пытаясь прикрыть его своими крылышками.
– Это знак… это знак, – пронесся ропот по толпе зевак. – Кецаль, священная птица богов, защищает его. Боги хотят, чтобы он жил.
Помощники в страхе отпрянули, а испуганный жрец выронил нож, прикрывая перепачканными кровью Гарсии руками лицо, и пал на колени, умоляя богов не наказывать его за едва не совершенную ошибку.
– О, Ицамна, грозный Бог Неба! – вскричал он, вознося руки к небесам. – Пощади меня, раба твоего, неверно истолковавшего указания твои…
На этот раз Кабналь, правитель Лакамтуна, радушно принял Чимая. Большой толстый человек в красивом головном уборе, с наброшенной на плечи накидкой, сотканной из маленьких птичьих перьев, он сидел на троне в окружении коленопреклоненных сановников. Его запястья и щиколотки украшало множество браслетов из драгоценных камней, мочки оттягивали тяжелые подвески, а над верхней губой торчала нефритовая трубочка, пронзающая носовую перегородку. В левой руке он держал череп Каб-Чанте.
Чимай вошел во дворец в сопровождении стражников и по обычаю пал ниц перед властителем Лакамтуна.
– Поднимись, храбрец, вернувший моему народу святую реликвию. – Кабналь слегка повел короткими пальцами, унизанными изящными кольцами. – И подойди ко мне.
