Ты все еще так же полон энергии и твердости, скажи мне, мой ненаглядный? Ужасно не быть с тобой! У меня к тебе столько вопросов, так много надо рассказать тебе но — увы! мы с тобой не условились насчет шифра. Не могу ничего передавать через Дрентельна. а по телеграфу тоже не решаюсь — за телеграммами следят. Я уверена, что министры, враждебно настроенные ко мне, следят за мной, а это меня нервирует при писании. — Мы были в церкви, затем завтракали на балконе, вместе с Соней. — Я приняла 5 моих Александровцев. так как сегодня день их приема, затем Максимовича. Мы обо всем подробно потолковали. Его порадовало мое бодрое настроение и моя энергия. Я попросила его тоже прислушиваться, и в случае, если услышит неподобающие разговоры, тотчас же останавливать, а также обратить внимание на клуб — он уж 5 месяцев там не был. Разумеется, в его присутствии никто не дерзнет чего-либо говорить, но ему известно, что там происходят весьма неблаговидные разговоры, и он обратит на это должное внимание. — Гр. Фредерикс говорила ему также про Орлова, который тоже, в его присутствии, не смеет сказать ничего неподобающего. О. сейчас распространяет слух, будто он был уволен благодаря нашему Другу. Другие говорят, будто Он живет в Царском Селе, точно так, как раньше утверждали, будто здесь находится Эрни[360].
Приняла m-me Ридигер, вдову одного из Грузинских офицеров. Он похоронен в Бромберге. Я попросила ее присматривать за моей санаторией в Массандре.
Вот текст телеграммы, которую А. только что получила от нашего Друга. “Первого объявление ратников вести, узнайте тщательно, когда губерния (Его) пойдет наша. Воля Божия это последние крохи всего мира. Многомилостивец Никола творящий чудеса”. Не можешь ли ты разузнать, когда призывается Его губерния (Тобольск.), и тотчас мне это сообщить? Я думаю, что в твоем штабе все это точно намечено. Касается ли это Его сына? Но ведь он же не ратник. Так странно — когдаПрасковья[361] уезжала, то Он говорил, что она больше не увидит своего сына. Пожалуйста, поскорей ответь.
Максимович нашел госпитали в хорошем виде, но атмосфера там такова, что нужна строгая рука для поддержания порядка. Он находит, что Юсупова следовало бы вернуть туда, а не позволять ему торчать здесь, с чем я вполне согласна.
Боткин рассказал мне, как Гординский (Анин друг), возвращаясь с юга, куда он ездил повидаться с своей матерью, в поезде услыхал разговор двух господ, говоривших обо мне мерзости. Он дал обоим пощечины и сказал им, что они вольны жаловаться, если им угодно, но что он исполнил свой долг и что он точно так же поступит со всяким, кто осмелится так говорить. Разумеется, они были вынуждены замолчать. — Необходима энергия и смелость, и тогда все будет хорошо. Беспокоюсь, что от тебя нет телеграммы. Получил ли ты мою ночную относительно “хвоста” — Христова? Он на нее произвел прекрасное впечатление; и мне хотелось бы, чтобы ты прочитал мое письмо прежде, чем порешишь с Горемыкиным. Получил ли ты оба моих письма в субботу? — Ты слишком далеко, — невозможно в скорый срок добиться от тебя желаемого.
Только поскорее прикрой Думу — раньше, чем они успеют сделать свои вопросы. Будь и впредь так же энергичен!
Максимович был в восторге. Я многое рассказала Боткину, чтобы заставить его кое-что понять, так как он не всегда таков, каким я бы хотела его видеть. Он увидел, что мне все известно, и мне удалось ему объяснить многое, что он не вполне понимал. Я говорю вовсю, — необходимо всех встряхнуть и показать, как им следует думать и поступать.
Можешь ли ты передать или переслать прилагаемое письмо с твоим слугой Н.П.? Только не через Дмитрия, так как он станет делать свои замечания по поводу того, что мы пишем. Тебя позабавит, как Анастасия ему пишет. — Прилагаю прошение нашего Друга, напиши сверху свою резолюцию. Мне кажется, что эту просьбу вполне возможно удовлетворить.
Аэропланы летают над головой, я лежу, отдыхаю перед обедом. — Если есть что-нибудь интересное, то нельзя ли твоей матушке и мне получать известия с вечера, так как уж очень долго дожидаться до следующего утра? — Сейчас должна кончить.
Прощай, да благословит тебя Господь, мой ненаглядный, мой солнечный свет, жизнь моя! Очень по тебе тоскую. Шлю тебе бесконечное число поцелуев. Навеки твоя женушка
Аликс.
Поклон старику. — Оказывается, что Лагиш, будучи недавно здесь, говорил в клубе против смещения Н. (Сандро Л.[362] это слышал), а потому постарайся приглядеться к нему — что это за человек. — Все смотрят на твое новое начинание, как на великий подвиг. — Аня нежно тебя целует.
Пожалуйста, ответь поскорее.
Царское Село. 31 августа 1915 г.
Моймилый, любимый,
Снова солнечный день — я нахожу погоду идеальной, но Ольга зябнет. Правда, что “le fond de 1'air” свежий. — Я рада, что у тебя была хорошая беседа со “Старцем”, как наш Друг называет Горемыкина. Я полагаю, что твои слова о том, что ты решение откладываешь до своего возвращения, касаются вопроса о смене министра внутренних дел. Как было бы хорошо, если бы ты мог повидать Хвостова, обстоятельно с ним побеседовать и увидеть, произведет ли он на тебя то же благоприятное, честное, лояльное, энергическое впечатление, как на Аню! — Но Дума, надеюсь, немедленно будет распущена.
Павел нездоров, у него плохое самочувствие, лихорадит, — приступ, каких у него не было за все эти последние месяцы, а потому он в постели. Кроме того, его заботит Д. Если бы я получила ответ относительно того, сможешь ли ты его использовать на фронте или в ставке, а также не отошлешь ли ты Д. в его полк, то я могла бы к нему зайти и передать это. — Не пошлешь ли ты за Мишей, чтобы он побыл с тобой некоторое время перед своим возвращением? Это было бы так славно и уютно для тебя. Да и полезно убирать его подальше от нее[363]. Кроме того, твоему брату подобает быть около тебя.
Я уверена, что ты чувствуешь себя более одиноко с тех пор, как покинул поезд. Быть одному в доме за завтраком и за чаем должно быть тоскливо. Не собираешься ли ты переехать куда-нибудь сюда поближе? И приблизительно когда ты рассчитываешь заглянуть сюда? Тебе, несомненно, трудно это заранее сказать, но я спрашиваю об этом, имея в виду смену Щербатова, а также необходимость “щелкнуть” министров. Отношение к старику, а также подлость их меня глубоко возмущают. — Я была сегодня утром у Знамения с моими свечами. Там я захватила А., и мы отправились в Красный Крест. Она посидела часок с своим другом, покуда я обошла оба дома. Радость офицеров по поводу того, что ты принял на себя командование, безгранична, и так же безгранична вера в успех. Гротен выглядит хорошо, но бледен. Затем я отправилась в наш лазарет и посидела в нескольких палатах. После завтрака у меня был прием. Затем я пошла к А., чтобы повидать Алиного мужа, который завтра возвращается на фронт, а она с детьми в город. — Мы славно покатались, — завтракали и пили чай на балконе. Сейчас Бэби просит, чтобы я взяла его с собой к Ане повидаться с Ириной Т. и с Ритой X. Но я не собираюсь там засиживаться. По возвращении оттуда закончу это письмо.
Ну, вот, посидела там 20 минут, а затем пошла помолиться и поставить за тебя свечки, мое сокровище, мой солнечный свет. “Говорят”, что ты вернешься 4-го — на совещание министров. Снова аэропланы с шумом кружатся над головой.
Бэби написал свое письмо совершенно самостоятельно. Он только справлялся у Петра Васильевича относительно правописания, когда оно его затрудняло.
Жена Гр. поспешно уехала, в надежде еще застать сына — она теперь так опасается за жизнь Гр. — Прощай, мой ангел. Бог да благословит и защитит тебя, и да дарует он тебе свою помощь во всех твоих делах!
Нежнейшие поцелуи, родной мой Ники, шлет тебе твоя старая
Солнышко.
Как хорошо, что ты виделся с Келлером! Для него, несомненно, это было большой радостью!
Могилев 31 августа 1915 г
Моя бесценная душка-женушка,
Как я благодарен тебе за твои милые письма! В моем одиночестве они являются единственным моим утешением, и я с нетерпением жду их прибытия, но никогда не знаю, когда они могут прийти.
В дни поста я каждый день бывал в церкви — либо утром, либо вечером, а кроме того был занят с Алексеевым, так что у меня мало оставалось времени для писем, и я, разумеется, запускал и свои обычные бумаги.
Здесь я выхожу только раз в послеобеденное время, хотя тут есть крохотный сад, прилегающий к губернаторскому дому, залитый солнцем и живописно расположенный.
