разбавила её горячей водой из самовара. Удивление от того, что батюшка сам приехал навестить их, в будний день, да ещё и забрал Тихона не просто из школы, а из Стрелецкого двора, практически прошло. Никита Силыч всегда был непредсказуемым человеком. Но именно это и позволяло ему находить управу на самых изворотливых лихих людей.
— Ну, уже привыкла, что тебя матушкой кличут, Васька? — с хитрым прищуром спросил приёмную дочь Никита Силыч.
Васька. Так её имя сокращал только Никита Силыч. И только в семье. На людях — только Василиса, без всяких уменьшительно-ласкательных сокращений.
— Почти, батюшка, почти, — с ласковой улыбкой ответила Василиса.
Стоп. Сегодня понедельник. После двенадцати городской совет собирается у градоначальника. Значит, решение увидеть внука было принято батюшкой после него. Значит… Да кто ж его знает? Может, Горислав Иванович действительно что-то сказал этакое. И Никита Силыч действительно просто освободился пораньше… Да не бывает такого! Дел у губного старосты всегда выше крыши! Скорее уж, кто-то делал доклад по какому-то делу и батюшка решил сам, лично, решил перепроверить какие-то факты, указанные там. Вот только причём тут Тихон? Ха… Неужели…
— Батюшка, вы Тихона сильно не расспрашивайте. Он непростой отрок, — решила всё же предупредить Никиту Силыча Василиса.
— Да понял ужо, — хмыкнул дед, поглаживая бороду. — Думаешь, я совсем стар стал, не понимаю, что переполох у купцов в ночь со вторника на среду связан с появлением у вас отца Онуфрия и его спешным визитом к архиерею?
Василиса лишь удивлённо взглянула на батюшку. Переполох у купцов? А что, у них что-то случилось? Хотя да, как она может знать о том, что было, если в это время она присматривала за лежащим в постеле Тихоном? Да и вообще, в ближайшее время ей не стоит выходить в торговые ряды вообще. Куклу-оберег она уже сделала, да и оберег Тихона сама Евдокия Викторовна похвалила, но говорят же, что бережёного Род бережёт! Зачем рисковать понапрасну?
— Что Евдокия? — прервал размышления дочери Никита Силыч.
— Приняла, — кратко ответила Василиса на вопрос отца. — Во всех смыслах, батюшка. Знаешь, я давно Евдокию Викторовну такой довольной не видела.
— Ещё бы, — фыркнул Никита Силыч, посматривая за спину дочери. — О, а вот и внучок. Ну, Василиса, и расстаралась ты. Да такую красоту под чекменем прятать стыдно! Хотя, я понимаю, почему на севере больше синий цвет в вышивке используют. С такими голубыми глазами и светлыми кудрями — синий в самый раз.
Тихон лишь лучезарно улыбнулся на эту провокацию Никиты Силыча, да и занял место рядом с Василисой. А потом молча протянул ей свою чашку, чтоб матушка налила отроку горячего чая.
— Я тоже об этом подумала, батюшка, — сказала Василиса, чтобы заполнить неловкую тишину. — Так что следующую рубаху как раз синими нитками и вышью.
— А та, которую я видел сегодня на площадке… — продолжил допытываться Никита Силыч.
— Подарок, — прервал деда Тихон. — От матушки, на десятилетие. Благодарю, матушка. Деда, давай после чаепития ты зайдёшь ко мне в комнату и мы спокойно поговорим, как дед и внук. Пряники слишком вкусные, чтоб отвлекаться от них.
Глава 19
Под завесой тайны
Зайдя в комнату вслед за Тихоном, Никита Силыч окинул взглядом небольшую комнатку, спросил у отрока:
— Не тесновато тут, после палат белокаменных?
Тихон, не успевший дойти до кровати, бросил взгляд на деда через плечо и ответил:
— Мне хватит. Вам, деда, сказали или вы сами догадались?
И вот, казалось бы, всё тот же белокурый десятилетний отрок, который только что спокойно уплетал пряники за столом, запивая их терпким чаем, а вот нет, не тот. Голубые глаза налились светом духовной силы, спина выпрямилась, плечи — расправились. И сразу понятно, что перед тобой никакой не боярский сын, а настоящий княжич. И даже задумываешься над тем, чтобы склонить перед ним голову и поклониться соответственно, как перед имеющим право повелевать.
— Догадался, — честно признался Никита Силыч. — Не боись, Тихон Глебович, с твоей стороны ошибок не было. Вёл ты себя скромно, спокойно, оценками не кичился, силушкой перед другими не хвастал. Любой мещанин или боярский сын тебя примет за боярича-слабосилка и не подумает, что ты бывший княжич. Даже я думал так. До того, как встретил тебя.
Тихон лишь горько хмыкнул. А потом отвернулся от Никиты Силыча, отключил духовное зрение и сел на кровать. А дед прошёл до стола и, развернув стул, сел напротив отрока.
— Ты слишком зрелый для бояричей. Слишком хорошо понимаешь намёки и готов действовать в любой момент. Любой, служивший рядом с князьями, поймёт, о чём я. Вас с младенчества натаскивают так, чтобы вы могли быстро среагировать на опасность и тут же взять под свою руку других. Направить, отдать приказ, решить проблему с минимальными потерями. В тебе есть это. И оно никуда не денется.
Тяжело вздохнув, Тихон лишь подтвердил выводы Никиты Силыча. Вот только Тихона и натаскивать никому не пришлось. Старые привычки никуда не делись. Принимать решения и отвечать за других Тихон умел всегда. А принцип «проблема должна быть решена с минимальными затратами» настолько въелся в естество Тихона, что стал проблемой для Руби.
Ну, в самом деле, смысл посылать на зачистку логова тёмных магов сотню рыцарей, если он один с этим может справиться? Только потом Руби понял, что он один не может носится по всему континенту в одиночку. И начал-таки посылать на зачистки рыцарей. Но всё равно скрипел зубами каждый раз, когда приходилось хоронить своих людей. И вновь рвал жилы, стараясь успеть везде, даже в ущерб своему здоровью.
— Не знаю, почему Род и Творец лишили тебя дара и силы, но, уж прости, я могу лишь порадоваться этому, — продолжил свой монолог Никита Силыч. — Таких самородков нам тут не хватает.
«Не лишили, а не захотел брать», — стараясь не улыбнуться, подумал Тихон. Но как бы да. Кто же в своём уме откажется от физической силы и экстраординарных способностей? Вон, все дядьки в княжьем дворце с жалостью вздыхали, наблюдая за Тихоном на тренировках. Бедненький, несчастненький. Ага, два раза. Тихон был счастлив от того, что был самым слабым из всех в Академии.
— И я счастлив, что ты стал именно моим внуком. Надеюсь, что и ты сможешь стать счастливым в семье моей приёмной дочери, — искренне сказал Никита Силыч.
Тихон лишь тепло улыбнулся, вспомнив слегка суетливую Василису Никитишну, серьёзного и основательного Глеба Гориславовича, бабку-ведунью, забавного святого отца-колобка. Дворник и кухарка, учителя и одноклассники, серое осеннее море и непривычная архитектура города-крепости. А
