– Дамы и господа! Ее Императорское Величество Государыня Императрица-Кесарисса Мария Викторовна!
Брови собравшихся резко поползли на лоб, но быстро и профессионально овладев своими чувствами, присутствующие, словно борзые охотничьи собаки, сделали стойку, прекрасное понимая, что царица просто так не удостоила бы их личным появлением, тем более в такое непростое время. Что-то случилось.
Императрица вошла в зал в сопровождении личного пресс-атташе госпожи Арсеньевой и офицерессы в авиационной форме.
Арсеньева остановилась чуть дальше, торжественно произнеся:
– Слово Ее Императорского Величества!
В наступившей тишине государыня чеканно сообщила:
– Дамы и господа. Мы все молимся за скорейшее выздоровление нашего государя императора. Вознося самые горячие молитвы за исцеление моего августейшего супруга, я желаю восстановить справедливость и официально объявляю все то, что государь собирался огласить самолично. Так случилось, что девять лет назад великий князь Михаил Александрович, исполняя волю августейшей матери и царственного брата, был вынужден расстаться с присутствующей рядом со мной Ольгой Кирилловной Мостовской…
Присутствующие быстро запереглядывались. Вот это поворот! Шепотки вокруг статьи «Таймс» только начали тихонько шириться, а тут такое – сама царица говорит об этом!
Вот это поворо-о-от!!!
Властный взгляд заставил присутствующих замереть. Властный голос чеканил:
– Случилось так, что много лет никто не знал о рождении мальчика, а благороднейший человек и герой двух войн полковник Мостовский официально признал его своим сыном. Однако гибель на фронте полковника Мостовского освобождает меня от необходимости и дальше хранить эту семейную тайну. Императорская кровь священна. Справедливость должна восторжествовать. Я официально сообщаю Империи и всем нашим подданным об официальном признании маркиза Михаила Васильевича Ле-Блосьера, барона Мостовского, сыном Его Всесвятейшества и Величия Государя Императора-Августа Михаила Александровича и присутствующей здесь баронессы Ольги Кирилловны Мостовской. Михаилу Мостовскому Высочайше жалуется титул светлейшего князя Марфинского, а также права на отчество «Михайлович».
Обведя твердым взглядом замерших репортеров и хроникеров, царица завершила речь:
– Все, что произошло, произошло не только до нашего августейшего венчания с государем, но и до его женитьбы на графине Брасовой. Я не имею и не могу иметь каких-то моральных претензий к моей статс-даме баронессе Мостовской. Это жизнь. Мы сейчас вместе с ней и со всей нашей благословенной державой молимся за скорейшее выздоровление государя.
И, уже повернувшись к выходу, она вдруг остановилась и бросила в зал:
– Каждый ребенок императора – это и мой ребенок. Помните об этом.
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. Большой Императорский Кремлевский дворец. 9 октября 1918 года
– Любите ли вы моего мужа или нет – это ваше личное горе. Но стоит вам не так бросить взгляд на моего августейшего мужа, и вы пожалеете, что не замерзли на этой чертовой башне!!!
Ольга смиренно склонила голову.
– Я понимаю, моя государыня.
Машу колотило.
– И запомните, милочка, я – мать всех детей императора, и сделаю для них все, что потребуется. Они для меня священны. А вот вы – нет! И если вы боитесь, что с вашим сыном что-то случится, то вы ошибаетесь. Я вижу, как вы напряжены. Но ничего этого не будет. С вашим сыном. Но и гарема с вами у нас тоже не будет. Никогда!!!
Хлестнув соперницу разъяренным взглядом, бывшая итальянка резко повернулась и зашагала прочь.
* * *
Империя Единства. Россия. Московская губерния. Императорская резиденция «Марфино». Охотничий домик «У трехглавого дуба». 9 октября 1918 года
Императорский лесник закряхтел, входя:
– Даже не знаю, как и сказать. Вот что, соколики, пойдемте-ка со мной. А вы, добры молодцы, оставайтесь. Это вам. Чай, разберетесь…
Георгий и Мишка удивленно смотрели вслед уходящей за двери банде. Затем Георгий раскрыл конверт, прочел содержимое и…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Я… Я не знаю… Что сказать, не знаю. Вот…
Мишка прочитал бумагу. Еще раз. И… швырнул ее в огонь.
Они молчали.
Трещали дрова в камине, съедая остатки сообщения.
Молчал Георгий. Молчал Мишка.
Тягостное молчание.
Мишу душил ком в горле.
– Она мне врала, так получается… Всю мою жизнь врала… И отцу…
Георгий медленно проговорил, не отводя взгляда от огня:
– То есть мы с тобой родные братья…
Мишка зло ощерился:
– Мы с тобой – да! Вся наша банда – братья! Но папка мой – полковник Мостовский, ты понял! Понял, ты!!!
Брат поднял открытые ладони.
– Не злись, я тут ни при чем.
Новоявленный брат с шумом выпустил воздух из легких:
– Прости, я… Я не в себе, понимаешь?
Георгий кивнул:
– Понимаю. У меня состояние не лучше.
– И что будем делать?
Зло:
– Откуда я знаю! Они все решили за нас! Все, понимаешь?! Теперь ты светлейший князь Марфинский. Очень это в духе Маши!
Повисло мрачное и тягостное молчание. Наконец Мишка зачем-то хмуро поинтересовался:
– А ты к государыне как обращаешься?
Георгий пожал плечами:
– Маша. А как еще я к ней должен обращаться? Она же мне не мать в конце концов.
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. Кабинет ее величества. 9 октября 1918 года
– Ваше величество! Из главных новостей этого часа следует выделить обширное интервью великой княгини Александры Федоровны, которое она дала британской, американской и европейской прессе…
– Она еще на Кипре?
Арсеньева склонила голову.
– Судя по всему – да. Во всяком случае, местом интервью указана Ларнака, и я отследила по фамилиям репортеров, большая часть из них раньше слали свои статьи из Кипра и о ситуации на Кипре. Хотя есть и новые имена, которые, очевидно, прибыли специально к этому событию.
– Большой резонанс?
– Государыня, интервью только ушло в редакции. Публикации мы ожидаем сегодня, а резонанс, соответственно, завтра.
Маша устало кивнула.
– Хорошо. И что она там наговорила?
– В основном развивала свои прошлые заявления. Государыня, вот выдержки и основные посылы из этого интервью.
Императрица приняла из рук пресс-атташе листы машинописного текста и бегло просмотрела. Да, Аликс разошлась не на шутку. Обвинения в убийстве Николая и в желании убить всю его семью, включая верных людей и слуг. Возможно даже их котов и собак. И волнистых попугайчиков. Аресты истинных патриотов России. Конфискации. Ссылки. Казни. Помимо узурпации власти, Миша и Маша обвинялись чуть ли не во всех смертных грехах, включая поедание на завтрак христианских младенцев. Нет, конечно, прямо так не утверждалось, но за каким лешим Александра Федоровна упомянула еще и того безумца в Риме, который бросил в их авто бомбу, кричавшего об Апокалипсисе, и те дикие слухи о том, что нынешняя русская августейшая чета чуть ли не вестники конца света, а сама Маша «блудница вавилонская на звере багряном»?
По ходу дела Аликс зачем-то оскорбила российские элиты, «прислуживающие кровавым узурпаторам» и не спешащие принести присягу верности «единственно верному и истинному православному царю Алексею Николаевичу». Вместе с тем выражалась уверенность в том, что народ русский свергнет ненавистных узурпаторов и призовет на царство истинного…
В общем, обычный бред в исполнении Аликс. Но все бы ничего, но один момент заставил Машу нахмуриться.
Как-то она не очень любила, что ее сына Александра именуют Антихристом.
Зря Аликс это сказала.
* * *
Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. Кабинет ее величества. 10 октября 1918 года
– Ваше величество! Как и ожидалось, германские «добровольцы» продолжают занимать позиции в ключевых местах Австрии. Сопротивления со стороны австрийских полков не наблюдается. Население встречает «добровольцев» если не ликованием, то, во всяком случае, без явной враждебности. Другое дело в Чехии, где уже начались столкновения, переходящие в уличные бои…
