следы, а через миг в пяти километрах от основной колонны воцарился ад. Я не видел, что там происходит, но легко мог представить. Одна за одной, установки залпового огня исчезали во вспышках пламени, а полный боекомплект на пилонах пусковых добавлял действу спецэффектов. Через миг грохот взрывов докатился и до заслона.
Я стоял в самом конце колонны разгромленной техники и устало смотрел на зарево, заливающее горизонт, и мне казалось, что в этом огне сгорает последняя надежда Империи на бескровное завершение этого конфликта.
Чтож. Видит бог, я этого не хотел. Но если Матвей Морозов жаждет крови — он ее получит. Много. Настолько много, что захлебнется.
Убедившись, что в груде металла, в которую я, охваченный яростью, только что в одиночку превратил чуть ли не две дюжины единиц военной техники, не осталось никого, желающего оказать сопротивление, я достал из разгрузки телефон, разблокировал его и по памяти набрал номер.
— Колонна остановлена, — сухо проговорил я, не вдаваясь в подробности. — Готовь бойцов. Идем на «Балтимор». Вышвырнем оттуда этих ублюдков.
Не дожидаясь ответа, я сбросил вызов, сунул телефон обратно и неспешно пошел в сторону заслона.
Глава 5
Штабная машина стояла в глубине лесопосадки, укрытая брезентом и ветками настолько основательно, что со стороны ее можно было принять за шалаш, сооруженный местными бродягами. Внутри, под мягким светом красных ламп, пахло металлом, мокрой одеждой и нагретой техникой. На стене — развернутая тактическая схема: аэродром «Балтимор», взятый под контроль людьми Морозова.
— Южный подход — чистое поле, — проговорил я, скрестив руки на груди. — Ни одного укрытия на километр. Снайперы, пулеметы, ПТРК. В лучшем случае — потери среди тех, кто будет прикрывать технику. В худшем — колонну разнесут, не успеем сказать «мяу».
— С востока ближе, но там жилой массив, — мрачно добавил Гагарин-младший, крутя стилус в пальцах. — Даже если обойти по частному сектору, шум поднимем. Начнут стрелять — зацепим гражданских. Не вариант.
На экране мигнули серые пиктограммы — оборонительные точки, разведанные нашими людьми до начала активной фазы. Четыре позиции ПТРК, две — на крыше старого ангара, две — на здании администрации. За зданием — машина ПВО. Судя по комплектации, модернизированный «Панцирь».
Так что заход с вертолетов отменяется. Особенно, если учесть, что по территории наверняка рассыпаны расчеты переносных зенитных комплексов. Взлетно-посадочная полоса заблокирована: наемники Морозова заставили ее бетонными блоками, грузовиками-техничками, и как-то умудрились притащить корпус старого, списанного транспортника.
Гостей с воздуха они явно не желали.
— Картинка с коптеров есть? — я посмотрел на Гагарина.
— Отсутствует. Работает РЭБ. Эти парни хорошо подготовились. Полный глушняк от сотни метров и дальше.
Я кивнул. В принципе, ожидаемо: за аэродром держалась весьма серьезная группа. Элита морозовского войска, судя по всему. И координировал их кто-то очень неглупый. Видимо, у кого-то из наемников имелся опыт подобных операций — все сделали, как по учебнику…
— Значит…. — пробормотал я, глядя на экран. — Поле — мимо. С жилой зоны — рискуем гражданскими. Прямой заход через главные ворота — самоубийство. И что остается?
Гагарин ухмыльнулся — кажется, он уже успел что-то придумать. Кончик стилуса коснулся нескольких пиктограмм, и на экране появился новый слой.
Инженерные коммуникации. Старая схема. Часть труб давно перекопана, часть засыпана, но…
— Есть вот это, — Гагарин ткнул в тонкую линию, отходящую от северной промзоны и огибающую территорию полосы с запада. — Техколлектор. Дренаж или канализационная магистраль. Идет под плитами, раньше по ней сброс воды шел. Если нигде нет завала, то можно выйти примерно здесь…
Стилус отметил точку в районе котельной, в тылу ангара. Совсем рядом с позициями ПТРК.
— А диаметр труб?
Я задумчиво почесал затылок. Если сейчас окажется, что там можно только ползком… Нет, выполнимо, конечно. В том случае, если коллектор не затоплен. Иначе придется еще и ребризеры искать… Да и времени все это займет столько, что до утра не управимся.
Однако Гагарин поспешил меня успокоить.
— Метр шестьдесят. На четвереньках не поползем, но и не выпрямиться особо. Два километра по воде и грязи. Есть шанс, что забилось. Или заминировали — но если нет…
Я смотрел на схему молча. Кажется, это то, что нужно. Слишком много «если», но других вариантов по-хорошему просто нет — разве что пойти в лобовую атаку и потерять половину техники и бог знает сколько личного состава. Или снести все к чертовой матери ракетами и артиллерией и остаться без единственного нормального аэродрома поблизости… Нет, это не годится. Значит — решено. Коллектор.
— Понял. Работаем, — кивнул я. — Проберемся через дренаж, выйдем на территории, снимем расчеты ПТРК, запустим технику. Снесем ПВО — сядут вертушки с десантом. И дело в шляпе.
— Осталось решить, как группа поймет, что вы справились и можно выдвигаться. — Гагарин на мгновение задумался. — Какой будет сигнал?
— О, насчет этого не сомневайся, — ухмыльнулся я. — Когда я подам сигнал — вы сразу поймете.
* * *
Вода плескалась под ногами, при каждом шаге выбрасывая в воздух запахи многолетней мерзости: тухлый ил, старый мазут, ржавое железо и что-то еще. Живое, гниющее, но еще не сдавшееся окончательно. Влажный воздух лип ко лбу, просачивался под воротник и заполнял каждую складку комбинезона. Канал имел форму овального коридора — сужался ближе к верху, так что идти в полный рост было неудобно, приходилось чуть пригибаться.
— Ну и вонь, мать её, — процедил кто-то сзади, почти беззвучно, сквозь зубы. — По-любому, Морозов именно это и ел, пока в школе учился.
— Не ной, — отозвался Иван Корнилов, и хоть голос под маской звучал глухо, усмешка ощущалась отчетливо. — Тебе просто кажется, что это вонь. На самом деле, это аромат победы.
— То есть победа у тебя воняет болотом и крысами? — хмыкнул гардемарин.
— Победа не пахнет, — буркнул я. — Так что сделали тихо — и вперед!
Все замолкли.
В светло-зеленой картинке, выдаваемой прибором ночного видения, тоннель выглядел еще мрачнее, чем был на деле. Стены коллектора местами покрывались чёрной слизью, из редких отверстий сочились мутные капли, в отдалении раздавалось то ли чавканье, то ли кваканье.
Мы шли по колено в воде, перемешанной с ряской и покрытой темными маслянистыми разводами. Один раз под ногами что-то зашевелилось — то ли крыса, то ли лягушка размером с кулак. Дернулось под ботинком, чавкнуло, и
