подколы — я действительно очень устал за последние сутки.
Когда мы двумя выстрелами из ПТРК разнесли расчеты на административном здании, я не удержался, перезарядил комплекс и третьим зарядом подорвал машину РЭБ, стоящую в отдалении под маскировочным тентом.
Да, это наша собственная машина, да, она дорогая, но если кому-то что-то не нравится — пусть направят мне счет, оплачу. Хотя лучше переадресовать его тому, кто отдал дорогущую и, нужно заметить, секретную технику в руки Матвею Морозову.
Впрочем, этим будет заниматься контрразведка. У нас немного другие задачи.
Когда машина РЭБ взлетела на воздух, я просто вышел в эфир и отдал приказ атаковать. Все, что оставалось после этого — продержаться пять-десять минут до подхода подкрепления. Дело техники, в общем. А через полчаса аэродром снова принадлежал нам. Какими бы подготовленными ни были наемники, противостоять особой роте практически в полном составе им оказалось не под силу.
И вот мы сидели в диспетчерской, отставив оружие и сбросив бронежилеты, хлебали обжигающе-крепкий чай, который заварил предприимчивый Корнилов, отыскав чайник и пачку заварки.
А я разглядывал буквально изрешеченный пулями труп, привалившийся к стене. Рядом с ним все еще дымились остатки личной электроники — смартфона и тактического планшета, которые неизвестный координатор штурма успел сжечь, несмотря на шквальный огонь, который мы на него обрушили. Полагаю, где-то в куче горелого пластика тлели и его документы.
Постарался на совесть. Не отстреливался, не пытался уйти, а уничтожал данные… Молодец. Жаль только, что зря старался: даже отсюда я отлично различал густой бронзовый загар на еще не успевшем побледнеть мертвом лице, и характерный профиль, который сложно было спутать.
— Кажется, у меня появилось несколько новых вопросов к дону Диего, — проговорил я, заметив, что Гагарин тоже обратил внимание на мертвого иберийца. — И мне просто не терпится задать их ему как можно скорее.
— Полагаю, у тебя будет такая возможность, — усмехнулся капитан, поворачиваясь ко мне. — И гораздо раньше, чем ты думаешь,
С этими словами Гагарин достал из кармана смартфон и протянул мне. Я взял гаджет, пробежался глазами по строкам сообщения и хмыкнул.
Что ж. На ловца и зверь бежит. Очень вовремя.
Главное теперь сделать так, чтоб самому не стать охотничьим трофеем.
Глава 6
Дверь открылась почти неслышно. Занятый мною кабинет в самом обычном здании на южной окраине города неподалеку от выезда на трассу не отличался ни солидностью, ни дороговизной обстановки, ни даже размерами, подобающими положению советника ее высочества по особым вопросам — а фактически командующему объединенными силами гвардии и гардемаринской роты. Однако его светлость герцог дель Инфантадо, похоже, не забыл, чем закончилась наша последняя встреча.
И заходил осторожно — совсем не как в тот день, когда он имел наглость вломиться прямо на закрытое заседание Совета имперской безопасности.
Впрочем, ни хорошие манеры, ни даже учтивость, с которой дон Диего запрашивал аудиенции через младшего Гагарина, не отменяли того факта, что новости он принес преотвратные — хотя бы потому, что других не мог принести по определению. Вряд ли за эти четыре дня иберийские доны, германские фрайхерры и еще господь знает кто передумали оказывать младшему Морозову всестороннюю поддержку.
Нас с Елизаветой предупреждали. Мы — не послушали. И последствия…
Последствия или уже наступили, или были на подходе — при всей своей наглости дон Диего никогда не отличался глупостью и предпочитал не сотрясать воздух, не имея на то серьезных оснований.
А значит, основания него имелись. Или очередная едва завуалированная угроза, или прямой ультиматум от Мадридского двора… Но куда скорее — оповещение о вполне конкретных именах и звучных фамилиях и титулах, готовых усилить не самое выдающееся воинство его сиятельства Матвея Морозова. Его величество Альфонсо Четырнадцатый всегда предпочитал загребать жар чужими руками. Желательно — руками моих же соотечественников, но его хитрые планы раз за разом терпели крах. И теперь очередь дошла и до иберийцев.
Наделенных Даром наследников древних родов, которые, конечно же, явились сюда по зову совести. И представляли исключительно собственные фамилии и не носили знаков отличия армии его величества.
О том, как именно они пересекли границу, я не стал даже спрашивать — у младшего Морозова наверняка было достаточно друзей на юге страны, чтобы высадить на пляжи Черноморского побережья хоть десяток полков с вертолетами и тяжелой техникой. И я мог только догадываться, какие еще силы уже совсем скоро поспешат отгрызть хотя бы кусочек ослабевшей Империи — и на чьей стороне они выступят.
Но даже это никак не могло стать поводом идти на уступки.
— Доброго дня, ваша светлость.
Я и не подумал встать, чтобы поприветствовать гостя, хоть его титул и был неизмеримо выше моего «благородия». И извиняться за получасовое ожидание, конечно же, тоже не стал — не то чтобы мне так уж хотелось напомнить иберийцу, кто здесь хозяин, однако даже самое обычное проявление вежливости он вполне мог трактовать, как слабость — и сделать выводы.
В корне неверные выводы.
— Доброго дня, господин прапорщик.
Дон Диего изобразил поклон. Настолько учтивый и глубокий, что едва прикрытое издевательство в самом обычным обычном соблюдении дипломатического этикета заметил бы даже слепой. И не только в самих движениях, но и в обращении — в соответствии со званием младшего офицера гардемаринской роты.
— Можете называть меня «господин советник», ваша светлость, — ядовито отозвался я. — Или по имени и отчеству — как вам будет угодно.
Дон Диего дернулся, недовольно сдвинул брови, но от комментариев все же благоразумно воздержался. Я не постеснялся спустить его с лестницы при свидетелях и в куда более обязывающей к соблюдению этикета обстановке. А уж сейчас, после боя, на южной окраине Воронежа…
Как говорится — война все спишет. К примеру — внезапную и трагическую гибель иберийского посла, случайно угодившего под атакующий элемент запредельной мощности… Вряд ли дон Диего всерьез опасался за свою жизнь, однако желания дерзить у него явно поубавилось.
— Как вам будет угодно… господин советник. — Издевка из голоса, впрочем, никуда не делась. — Полагаю, вы знаете, зачем я здесь.
— Полагаю, для того, чтобы снова бросаться угрозами. — Я постарался, чтобы мой тон прозвучал не менее вызывающе и высокомерно. — Которые меня ничуть не страшат. И которые вы, вероятнее всего, даже не сможете осуществить. Будь у его величества Альфонсо достаточно желающих умирать за Матвея Морозова — об этом уже трубили бы на всех новостных каналах. Я, знаете ли,
