третья попала ему точно в хвост. Потеряв заднюю часть фюзеляжа, вертушка, оправдывая свое название, закружилась вокруг собственной оси и рухнула в воду у самого берега.
Убедившись, что ни одной из машин не удалось уйти, я вскочил на ноги, отбросил кресло, и, пинком распахнув двери штабного грузовика, выпрыгнул из кунга. Гагарин-младший, что-то буркнув заместителю, бросился за мной. То ли не хотел оставлять меня без присмотра, то ли желал лично поучаствовать в завершающей фазе операции. И что-то подсказывало, что второй вариант куда как ближе к реальности.
Выбравшись из машины, я поймал взглядом облако дыма, поднимающееся над верхушками деревьев, и перешел на бег, постепенно сваливаясь в скольжение. Дар пульсировал размеренной, пока еще дремлющей, но готовой в любой момент вырваться, силой… И горе тому, кто окажется на ее пути.
Гагарин изо всех сил старался не отставать, но я все же успел к месту крушения первым. Как раз в тот момент, когда первый из иберийцев выбил дверь десантного отсека и тяжело рухнул на землю, сверзившись с высоты завалившегося на бок вертолета. Он поднял голову, и я даже успел увидеть в его глазах узнавание, сменившиеся ужасом, а в следующее мгновение благородный дон, отправившийся за веселыми приключениями не в ту страну, снова упал на землю, разрубленный пополам.
Внутри вертолета наметилось шевеление, я погасил Саблю и отступил в сторону.
— Зря вы сюда прилетели, парни, — с почти искренним сочувствием проговорил я, формируя над вертолетом заряд атакующего элемента.
Гагарин выскочил на поляну в тот момент, когда мощная Свечка ударила в корпус, превращая сбитую вертушку в погребальный костер. Приняв на Щит ударную волну и целый град обломков, я погасил элемент и повернулся к Гагарину.
Тот бросил лишь один короткий взгляд на пылающие останки вертолета, и одобрительно кивнул — мол, все правильно. Впрочем, я знал это и сам. И не получил никакого удовольствия от того, что только что превратил в пепел с десяток отпрысков, благородных иберийских родов.
Но я их сюда не звал. Они сами пришли — а дон Диего по-другому, кажется, попросту не поймет. Видимо, его светлость из тех, для кого спуск по лестнице с пересчетом ступеней собственной задницей — недостаточно тонкий намек.
Что ж, я умею быть и прямолинейным. И если дону Диего и после этого станет непонятно, что в наши внутренние дела лучше не соваться — это уже его проблемы.
Впрочем, я постараюсь сделать все для того, чтоб и до него, и до его величества Альфонсо Четырнадцатого дошла эта простая истина. Даже если мне при этом придется дойти до самого Мадрида.
Но Мадрид — это позже. А пока меня ждет экипаж второго вертолета.
Ждет — не дождется…
* * *
К тому моменту, когда солнце, наконец, разогнало туман и воцарилось на небосводе, превращая пасмурные сумерки в теплое и ясное летнее утро, все было уже кончено. Я сидел на берегу, глядя на ленивую гладь Дона, медленно несущего свои воды куда-то к Азовскому морю, и лениво посасывал травинку.
— Ты можешь и дальше строить из себя скромника, — проговорил Гагарин, вытирая кровь с перчатки и присаживаясь на обломок бетонной плиты, — но это было, мать его, идеально. Прямо как по учебнику… Как ты это, черт возьми, понял?
Я промолчал, чуть кивнув — как будто похвала прошла мимо. В руках у меня все еще оставался осколок бронестекла с кабины сбитой машины. Прокрутив его в пальцах, я отбросил пластик в сторону и устало помассировал лицо.
Как я понял?
Да никак.
Я не понял, я сделал ставку. Которая зашла, и потешное иберийское казино снова оказалось в проигрыше.
Три дня назад я разложил перед собой карту и прикинул границы фактического контроля Морозова. Дальше Воронежа ему пройти не удалось. Значит, все ключевые цели — между ним и нами. Я искал ту, которая окажется действительно масштабной и может послужить серьезным козырем в переговорах, пусть даже пока еще гипотетических. Исключая очевидные — города, больницы, штабы, вокзалы… Дон Диего — не террорист и не идиот. И ему с его величеством Альфонсо не нужен пустой шум — им нужен весомый аргумент.
И Нововоронежская АЭС подходила, как нельзя лучше.
Да, это не столица и не мегаполис. Зато — фактор, от которого у любого чиновника напрягаются скулы.
Хотя бы потому, что само сочетание слов «АЭС» и «захват» звучит… скажем так, весьма эффектно.
Плевать, что она под защитой. Плевать, что системы безопасности там трижды продублированы. Если противник взял ее хотя бы формально — это уже победа в инфополе.
И повод для ультиматума.
Для экстренного совещания. Для бегущей строки по всем каналам.
Была, конечно, еще и Ростовская атомная электростанция, которая находилась ближе, и фактически в зоне влияния Морозова, но подумав, я отверг это направление. Несмотря на то, что Ростовская АЭС в разы мощнее Нововоронежской, шантажировать Елизавету ее захватом было бы значительно сложнее. В первую очередь потому, что отключить реакторы там — значит выстрелить себе в ногу. От станции на Цимлянском водохранилище питается добрая половина ростовской области, а лишать энергии самого себя будет только идиот.
А вот Нововоронежская «кормит» едва ли не весь Воронеж, на который Морозов активно точит зубы. То есть, вполне возможно под шумок еще и продвинуться дальше, или хотя бы нагрузить противника потенциальной гуманитарной катастрофой, на устранение которой потребуется немало сил.
В общем, я рискнул, поставив все на «зеро» — и выиграл. Снова.
— Просто метод исключения, — проговорил я вслух. — И немного знания психологии.
— Напомни мне не играть с тобой в шахматы, — хмыкнул Гагарин. — Я не люблю проигрывать, а садиться за стол с человеком, который просчитывает твою партию на несколько ходов вперед — прямой путь к поражению.
Я усмехнулся краем рта. У всех свои ассоциации. У меня — казино. У Гагарина — шахматы.
Что ж. Пусть шахматы: белые начали партию и умылись кровью. Но то ли еще будет. Потому что настала очередь черных. И если до этого мы сидели в глухой обороне, лишь реагируя на ходы противника, то сейчас пришло время навязать свою игру.
И для дона Диего она может оказаться последней.
Глава 8
Окна временного штаба, расположившегося в одной из гостиниц на окраине Воронежа, дрожали от ураганного ветра, беснующегося снаружи. Внутри пахло кофе, перегретой электроникой и табачным дымом — несмотря на негласный запрет, один из полковников с мрачным
