вы, наши… озабоченные соседи. Допустим, мы решим прорываться. Куда, по-вашему, мы пойдем?
Ваттенвиль молчал, силясь разгадать маневр этого варварского царя.
— Не во Францию же, где нас только что предали, — рассуждал Петр, водя пальцем по карте. — И не на австрийцев, где нас поджидает армия Савойского с пушками наготове. Куда, по-вашему, господин полковник, двинутся мои «Бурлаки»?
Резко обернувшись, он уставился в швейцарца. Но Государь хорош, мы все свои роли распределили и Петр играл свою безукоризненно.
— Я дам вам подсказку. Мы пойдем туда, где нас ждут меньше всего. И пойдем не как беглецы, ищущие спасения. Мы пойдем как саранча. Сжигая все на своем пути: города, деревни, ваши хваленые сыроварни, склады и мануфактуры. За нами останется выжженная степь.
Вернувшись к столу, он навис над ним, опираясь на костяшки пальцев. Голос его понизился до зловещего шепота:
— А теперь подумайте, господин полковник. Подумайте хорошенько. Готовы ли вы рискнуть и проверить, проляжет ли наш путь через богатые и сытые земли Бернского кантона? Поставите ли вы на кон благополучие ваших бюргеров ради сомнительной чести исполнить волю Папы?
В зале повисла тишина. Лицо фон Ваттенвиля окаменело. Перед ним сидел не торгаш, с которым можно было спорить о цене, а хищник, мыслящий категориями тотальной войны. Он слышал о бойне под Витебском. Он знал, на что способны русские в ярости. И угроза Петра выглядела абсолютно реальной. Начинать войну с этими безумцами на своей ухоженной и богатой земле, рискуя превратить ее в выжженное поле, ему совершенно не хотелось.
Петр создал идеальный вакуум — напряжение достигло предела. В этот момент настала моя очередь играть свою роль.
— Господа, — я поднялся, мой спокойный голос после царского рыка, должно быть, прозвучал верхом благоразумия. — Война невыгодна никому. Его Величество, разумеется, погорячился. Мы ищем не врагов, а партнеров.
На лицах швейцарцев проступило явное облегчение. Они цеплялись за меня, как утопающие за соломинку, и я был готов им эту соломинку протянуть.
— Мы предлагаем вам партнерство, но на иных условиях, — продолжил я. — Долю в мануфактуре мы не уступим. Это наше детище. Однако мы готовы продать вам лицензию, это такое право, вернее особый разрешительный документ на осуществление экономической деятельности. У вас будет право на производство одной из наших технологий — не самой сложной, но весьма полезной. Офицерских биноклей.
Я плавно выложил на стол один из серийных образцов.
— Вы получите полный комплект чертежей и обучение для ваших мастеров. Обретете собственное производство и сможете вооружить свою армию лучшей оптикой в Европе. Станете на голову выше соседей и конкурентов.
Я выдержал паузу.
— Взамен мы просим о малом. Строгий нейтралитет. Малый процент со всех доходов. И никаких препятствий нашим вербовщикам, нанимающим вольных солдат на вашей территории. Вы получаете технологию и сохраняете лицо. Мы — возможность защищаться. Все по-честному.
Фон Ваттенвиль долго молчал. Его взгляд метался от бинокля на столе к Петру, с мрачным видом разглядывавшему свои ногти, и обратно ко мне. Он получил все, что нужно было политику: прямую угрозу, выгодное предложение и, главное, — возможность сохранить лицо.
— Мы… должны подумать, — наконец хрипло произнес он.
Это «подумать» и было их согласием на наш вооруженный до зубов нейтралитет.
Когда за делегацией закрылись тяжелые двери, я подумал, что мы только что провернули одну из самых элегантных операций. Мы заставили потенциального врага смотреть сквозь пальцы на нашу подготовку к ней. И заплатили за это всего лишь чертежами вчерашнего дня. Ведь в моей голове уже рождались идеи приборов дня завтрашнего.
Воспоминания рассеялись. Я снова был здесь, на холодном перевале, один на один с суровой реальностью. Шесть тысяч наемников. Уже не горстка гвардейцев — целая армия. Но что с ней делать? Вопрос, не дававший покоя ни днем, ни ночью.
Вечером, в тесном штабном фургоне, я выложил свои соображения перед Петром. Орлов и Ушаков замерли у карты, готовые слушать.
— Государь, у нас три пути, — начал я без предисловий. — И, откровенно говоря, все три — паршивые.
Взяв уголек, я на чистом листе бумаги крупно начертил: «ОБОРОНА».
— Вариант первый, назовем его «Зимняя крепость». Стягиваем всех наемников в Женеву, превращаем город в неприступный бастион. Рвы, редуты, минные поля — полный комплект. Садимся в глухую осаду и ждем.
— Ждем чего? — нахмурился Петр.
— Пока царевич Алексей не соберет в России армию. Это самый надежный способ выиграть время — нашу главную задачу. Так мы можем продержаться долго. Шесть, а то и восемь месяцев.
— Сидеть в норе, покуда охотник не придет с собаками? — скривился Петр. — Не по мне. Что дальше?
— А дальше — минусы, — я перевернул лист. — Стратегия пассивная. Мы отдаем им инициативу. Они спокойно, без спешки, подтянут осадную артиллерию и начнут нас планомерно вскрывать. Рано или поздно кончится порох и провиант. Это не победа, а отсрочка казни.
Отложив первый лист, я взялся за второй. «ПРОРЫВ». Жирная стрела на бумаге указывала на восток.
— Вариант второй. Это которым мы бернцам рассказывали. Собираем все силы в один кулак. И бьем. Внезапно, яростно, в самом неожиданном месте. К примеру, через Баварию, в тыл австрийцам.
— Вот это по-нашему! — вскинулся Орлов. — Дать им бой!
— Именно, — кивнул я ему. — Шанс перехватить инициативу. Нанести болезненный удар. Вырваться из мешка. Однако, — мой взгляд остановился на Орлове, — риск колоссальный. Мы ставим на кон абсолютно все. В случае неудачи — теряем армию, машины, Государя. Билет в один конец. Даже если прорвемся, что потом? Длинный рейд по вражеским тылам без снабжения? Авантюра.
Отодвинув и этот лист, я взялся за последний.
— И наконец, «Осиное гнездо». Мы не сидим в Женеве, но и не уходим. Город — наша база. А армия, разбитая на мобильные отряды, начинает в горах партизанскую войну. Засады на перевалах, нападения на обозы, сожженные склады. Мы пытаемся изматывать армию врага, кусаем, доводим до бешенства.
— Прятаться по горам, как разбойники⁈ — фыркнул Петр. — Нападать на обозы⁈ Генерал, это не война! Это воровство!
— Это единственная война, которую мы можем себе позволить, Государь! — вздохнул я. — У них сто тысяч солдат. У нас будет шесть. В открытом поле нас просто сомнут. А в горах один наш швейцарец со «Шквалом» будет стоить десятка их лучших воинов. Самый эффективный способ заставить их стянуть сюда все силы.
— Но это… не по-царски! — прошептал Орлов.
— А сидеть в ловушке — по-царски? — не выдержал я.
Он замолчал, скосившись на задумчивого Государя.
— Этот путь, — я понизил голос, — тоже не ведет к победе. Это война на истощение. Мы можем выиграть десятки
