на Париж великолепен, но у него есть одна уязвимость. Как только мы уйдем, наш ручной Комитет в Женеве снесут в тот же день — либо старые олигархи, либо люди Савойского. Мы лишимся базы. Единственной точки опоры в Европе.
Герцог нахмурился. Довод был весомым.
— Наше марионеточное правительство держится только на страхе перед «Бурлаками», стоящими у стен, — уточнил я. — Как только машины уйдут, страх испарится. Мы не можем бросить Женеву. Наоборот, мы должны превратить ее в наш главный арсенал.
Они переглянулись.
— Ваш поход не нужно отменять. Его нужно сделать неотразимым. Давайте используем Женеву как плацдарм. Тут у нас есть все: послушная власть, лучшие в Европе механики, доступ к торговым путям через нейтральные кантоны. За два-три месяца мы развернем там полноценное производство. Забудьте о кустарной сборке пары новых «Бурлаков». Мы придумаем кое-что получше, есть у меня одна идея. А еще вооружим нанятых швейцарцев не только нашими «Шквалами», но и обучим их новой тактике. Мы создадим армию будущего.
Я выдержал паузу.
— Через три месяца, Ваше высочество, вы сможете повести на Париж полноценный корпус, которому не будет равных в Европе. А в Женеве останется наш гарнизон и работающая промышленная база — наш надежный тыл. Мы подготовимся к полноценной войне.
— Три месяца… — задумчиво протянул герцог. — А Савойский? Он не будет ждать.
— А мы не дадим ему скучать, — усмехнулся я. — Пока здесь будет кипеть работа, наши летучие отряды на легких «Бурлаках» превратят альпийские перевалы в ад для его линий снабжения. Мы будем кусать его, изматывать, заставляя топтаться на месте. Теперь, когда французская граница становится союзной, будет проще держать оборону.
Петр оживился.
— Малая война! — прорычал он. — И заводы работают, и солдаты не киснут без дела! А я сам лично поведу один из отрядов! Поучу австрияков воевать по-нашему!
Герцог Орлеанский тоже загорелся. Мой план давал ему и быструю славу диверсионных рейдов, и мощную армию в перспективе.
— Что ж, генерал, — он протянул мне руку. — Ваш план звучит куда основательнее моего. Я принимаю его. Три месяца. Мы превратим эту тихую заводь в вулкан, который извергнется прямо в сердце Версаля.
— А пока, — Пётр улыбнулся, — покажем австриякам, что такое русская рать! Генерал, готовь карты перевалов! Будем чертить маршруты для «прогулок»!
Внутри я с облегчением выдохнул. Катастрофу удалось предотвратить. Мы навязали им свою игру. Война переходила в фазу лихорадочной подготовки к решающему броску.
Почти час мы обсуждали детали, пока мы не зашли в тупик. Стоило перейти от бравурных планов к их воплощению, как мы немедленно уперлись в стену. Первым потерял терпение Пётр, уже мысленно возглавивший «Бурлаки» в рейд по альпийским перевалам.
— Что сидим? — прорычал он, глядя на меня. — Солдаты есть, деньги — будут. В чем заминка?
— Заминка в людях, Государь, — ответил я. — И в их вере, вернее, в ее отсутствии.
Ткнув пальцем в карту, я пояснил:
— Швейцарцы — народ прагматичный, однако даже они не станут связываться с армией, объявленной Папой вне закона. Нанять пару сотен головорезов — пожалуйста. Собрать полноценные полки под командованием опытных капитанов — невозможно. Ни один уважающий себя офицер не рискнет карьерой и бессмертной душой ради службы «отлученным от церкви еретикам». Нас боятся. И презирают.
В шатре воцарилась тишина. Ядовитые плоды идеологической войны уже всходили. Наши технологии внушали трепет, наше золото — соблазняло, но клеймо «антихристов» перевешивало.
— Так что же, опять тупик? — глухо спросил Пётр.
— Не совсем, — вмешался герцог Орлеанский. С ленивой грацией откинувшись на спинку стула, он тонко усмехнулся. — Оставьте Берн мне, господа. Вы пытаетесь говорить с этими торгашами на языке чести и веры, тогда как они понимают лишь язык выгоды и страха.
Он посмотрел на меня.
— Я предложу им стать хранителями мира на этой границе. Их доблестная армия окажется стражами собственного нейтралитета, который мы щедро оплатим. Они будут служить своему кантону, получая за это наше золото.
Пётр хмыкнул, оценив иезуитскую тонкость хода. Мы нанимали охрану, которая по совместительству становилась нашей армией.
— Сердца тут ни при чем, господа. Это будет чисто деловое соглашение, — заключил герцог. — Их выгода станет залогом их верности.
— Допустим, — сказал я. — Допустим, со швейцарцами вы договоритесь. Хотя остается главная проблема. — Я повел носом в сторону карты, где были отмечены альпийские перевалы. — Принц Савойский. Его армия уже на марше. Даже с двадцатью тысячами в открытом поле против его ста тысяч ветеранов у нас нет ни единого шанса. Он нас просто раздавит.
Герцог согласно кивнул, и его лицо стало серьезным.
— Согласен, генерал. Именно поэтому я и хотел идти на Париж — чтобы не встречаться с этим мясником в поле. Каков ваш план? Как вы собираетесь остановить лавину?
Он смотрел на меня с неподдельным интересом, как на фокусника, готового вытащить кролика из шляпы. Пётр и де Торси тоже замерли в ожидании.
— Я не собираюсь ее останавливать, — ответил я. — Я собираюсь направить на него другую.
Подойдя к карте, я взял уголек.
— Мы не будем ждать его в долине. Мы встретим его в горах. Вот здесь, — я обвел кружком перевал Сен-Бернар, — главная артерия, по которой пойдет его армия и, что важнее, его обозы. Идеальная ловушка.
— Засада? — спросил Пётр.
— Называть это засадой — неверно, Государь. В горах сейчас весна. Снег на вершинах тяжелый, мокрый, готовый сойти в любой миг. Ему нужно лишь немного помочь. Атаковать мы будем саму гору.
Я изложил им замысел — на грани безумия. Тайно, силами небольших диверсионных групп, заложить серию направленных зарядов в ключевых точках на склоне. Не просто взорвать, а создать резонансную волну, которая обрушит на ущелье сотни тысяч тонн снега, льда и скальной породы.
— А если снег не сойдет? — подал голос де Торси.
— Сойдет, господин маркиз, — ответил я. — Здесь нет чуда. Мы ударим по скальной породе под снегом, вызвав малое землетрясение. Остальное сделает природа. Перевал будет не просто завален. Дорога на протяжении нескольких верст исчезнет с лица земли. Мы похороним под этой массой его авангард, артиллерию, обозы. Мы парализуем его армию на месяцы, лишив снабжения и маневра. Мы нанесем ему удар, от которого он не оправится, удар, нанесенный самой природой.
Когда я закончил, в шатре стало так тихо. Петр смотрел на карту с суеверным ужасом и восторгом. В этой идее был тот самый нечеловеческий, стихийный масштаб, который так восхищал его натуру.
Герцог Орлеанский смотрел на меня с непроницаемым лицом.
— Генерал, — наконец произнес он непривычно тихо. — Вы… вы действительно можете это сделать?
— Можем, ваше высочество, — спокойно ответил я. —
