Это просто физика. Расчет и точное приложение силы.
Он медленно покачал головой.
— Нет, генерал. Физикой это не объяснить. Это… нечто иное.
Он не договорил, но я понял. В его глазах я превратился в того самого «барона-чернокнижника» из папской буллы.
Внезапно герцог рассмеялся — тихо, почти беззвучно.
— Генерал, а… ваша кофеварка, она не взорвется? — спросил он с абсолютно серьезным лицом.
Этот нелепый, мальчишеский вопрос разрядил обстановку. Я не сдержал улыбки. Слухи о «Аннушке» разошлись далеко, судя по всему.
— Только если залить в нее порох вместо воды, ваше высочество. Не советую.
Он кивнул, все еще улыбаясь, но взгляд его оставался серьезным. Разговор перешел в неформальное общение. Петр приглашал опробовать кофию. Но перед этим, он решил подвести итоги.
— Что ж, — Пётр постучал пальцем по столу, — раз уж мы решили воевать вместе, давайте определимся, как именно. Чтобы потом не было недомолвок.
Его взгляд не был направлен ни на кого конкретно, однако все в шатре поняли: начинаются торги. Расслабленная поза герцога Орлеанского мгновенно сменилась на собранную: он подался вперед. Де Торси и Остерман приготовились ловить каждое слово.
— Первое, — начал Пётр. — Деньги. Все доходы от мануфактуры, все расходы на наем и содержание армии, все трофеи — в один котел. Общую казну. Заведовать ей будут двое: мой казначей и человек от вашего высочества. Все сведения доступны, чтобы ни у кого не было соблазна запустить руку в общий карман.
Герцог кивнул. Жестко, но справедливо. Прозрачность финансов — основа доверия, особенно в союзе двух прожженных авантюристов.
— Второе. Командование, — Пётр посмотрел на меня. — Мой генерал Смирнов отвечает за всю войну ума и железа: оборона Женевы, работа мануфактур, бои в горах. Он — наш мозг и арсенал. Полевое командование объединенной армией возьмет на себя один из ваших генералов. Но! — он поднял палец. — Все ключевые решения — о начале наступления, о крупных операциях — принимаются только на общем военном совете.
— Где наши голоса будут равны, — тут же вставил герцог. — Я не могу сделать вас королем Франции, сир.
— Равны, — неожиданно легко согласился Пётр. — И третье. Наш уговор дороже денег, но моя держава мне дороже любого уговора. Ежели учую, что ты задумал крутить хвостом да вилять в свою пользу, — пеняй на себя.
Герцог выслушал, не перебивая, с непроницаемым лицом.
— Условия жесткие, сир, — произнес он. — Но я их принимаю. У меня, в свою очередь, тоже есть несколько встречных. Первое: немедленное начало. Ваши инженеры должны отправиться в Тулон не позже чем через неделю. Мои верфи простаивают, а время — наш главный враг. Второе: публичная поддержка. В течение недели вы должны выпустить манифест, в котором признаете меня единственным законным регентом Франции. Этот манифест должен быть отпечатан на станках вашего генерала и распространен по всей Европе. И я хотел бы не раз воспользоваться этим прибором по созданию листов. И третье, — закончил он, — без секретов друг от друга.
Пётр бросил взгляд в мою сторону. Я едва заметно кивнул — все его условия логичны. Сделка, где каждый получал жизненно необходимое. Принял, даже не моргнув. Либо он отчаянный игрок, либо у него в рукаве еще один козырь. Нужно будет приставить к нему людей Ушакова. Просто на всякий случай.
— По рукам, — сказал Пётр.
Они поднялись. Герцог Орлеанский и император Всероссийский. В полумраке походного шатра, в сердце враждебной Европы, скрепили рукопожатием союз, которому не было аналогов в истории.
Из шатра они вышли вместе, когда длинные тени от гор уже наползали на долину. На глазах у двух армий, русской и французской, два лидера снова скрепили руки. Простое приветствие превратилось в символ — рождение самого странного и взрывоопасного союза в Европе.
Не оборачиваясь, герцог отдал короткий приказ Монтескьё. Тот кивнул, и через мгновение по рядам французской кавалерии пронеслась команда готовиться к входу в город.
— Готовить лагерь к приему союзников! — рявкнул Пётр своим офицерам. — И выкатить бочки с вином! Сегодня гуляем!
Меншиков и остальная свита, наблюдавшие за этой сценой издалека, смотрели в полном недоумении. Их мир перевернулся. Враги, с которыми они готовились биться насмерть, вдруг стали друзьями.
Чуть в стороне я смотрел, как первые отряды французских драгун медленно, с опаской, начинают смешиваться с нашими хмурыми преображенцами. Рядом со мной возник молодой Монтескьё. Он тоже смотрел на это немыслимое зрелище.
— Похоже, господин генерал, — тихо произнес он с явной иронией, — мы только что перекроили карту Европы.
Я перевел взгляд с этой суетливой картины на неподвижные, величественные Альпы, где нам скоро предстояло воевать.
— Боюсь, барон, — мрачно ответил я, — мы ее только что подожгли с двух концов.
Глава 19
С того дня, как в город вошли десять тысяч солдат герцога, Женева потеряла свой привычный ритм. Стук молоточков в квартале часовщиков теперь тонул в мерном грохоте сапог по брусчатке. Запах свежего хлеба вытесняла едкая вонь нечистот из наскоро устроенных казарм. Привычный шум города сменился.
Первый же военный совет в наскоро оборудованном штабе в ратуше показал всю хрупкость нашей конструкции. Разложив на столе карты, я начал излагать свой план «Альпийской крепости» — системы обороны, превращающей Женеву и окрестные перевалы в неприступный укрепрайон. Герцог слушал внимательно, его ум мгновенно схватывал суть инженерных и тактических решений.
— Превосходно, генерал, — произнес он, когда я закончил. — Вы предлагаете нам запереть Савойского в горах, лишив его снабжения. Мне нравится.
Я ждал реакции Петра, внутренне готовясь к очередной вспышке его неуемной энергии, к требованиям немедленно «пощупать австрияков». Государь, выводивший на полях документа виселицы, поднял голову.
— Хорошо, — отложив перо, коротко бросил он. — План дельный. За дело, генерал.
И всё. Ни споров, ни крика. Вместо этого он молча встал, подошел к окну и уставился на площадь, где шла муштра.
— Мое дело — царствовать, — произнес он, не оборачиваясь. — Твое, генерал, — воевать. Разбирайтесь.
Хитро. Одним движением отстраниться, свалив всю ответственность на меня, а самому остаться над схваткой. Победа станет его триумфом, а вот за провал ответит генерал Смирнов. Управленческая модель «кнут без пряника». Я покосился на Меншикова. В последнее время он сам на себя не похож.
Герцог тут же приступил к своей части уговора.
— Барон, — обратился он к Монтескьё, — берите господина Остермана, золото и отправляйтесь в Берн. Объясните этим медведям, что на их мед напали пчелы, и мы готовы щедро заплатить за услуги хорошего пасечника.
Два мастера теневой дипломатии, Монтескьё и Остерман, понимающе переглянулись и отбыли, оставив нас с герцогом
