твое тело, как сейчас, то глубокое дыхание лишь погубит тебя. Сейчас ты пытаешься расширить свое тело и от этого ты чувствуешь еще большее давление.
Я едва соображала, что говорил Арон. Мои легкие уже жгло от нехватки воздуха. В какой-то момент я окончательно выбилась из сил и тихо зарыдала от отчаяния. Я не хотела прерывать сессию, не хотела разочаровывать моего Хозяина, не хотела плакать при нем и тем более не хотела просить его остановиться. Но прямо сейчас мне казалось, я достигла своего предела.
Почему мы не можем быть вместе просто без всей этой жути?! Зачем меня так мучить?! Разве я этого заслуживаю?!
Бергман сжал меня максимально сильно, почти до хруста в ребрах и проговорил мне на ушко:
— Дыши только носом. Ни о чем не думай. Считай каждый свой вдох и выдох. Концентрируйся только на них. И говорю тебе еще раз: дыши только носом, не грудью! Движения в грудной клетке не должно быть никакого.
Как можно не двигать грудью при дыхании?!
— Закрой глаза, — снова заговорил Арон. — Даже в повязке ты должна закрыть глаза. Как бы я тебя не обездвиживал, ты свободна внутри. Внутри твоего тела ничего не изменилось. Воздух все так же проникает в твои легкие, даже если тебе кажется обратное. Твое сердце по-прежнему бьется, а кровь бежит по венам. Ничто внутри тебя не изменилось. Почувствуй, как ты вдыхаешь прохладный воздух, а выдыхаешь горячий. Почувствуй запах моей кожи.
Я закрыла глаза и вдохнула запах моего Хозяина. В этот момент я четко почувствовала, как выдыхая я согреваю воздухом ладонь Арона и это тепло передается моему лицу. Его рука приятно сжимала мое лицо и челюсть, наполняя мягкостью и нежностью. Тут же я почувствовала крепкие объятья Арона. Теперь мне казалось, что он меня не сжимает, а просто отгораживает от всего мира. Я чувствовала именно его руки, а не узкую сдавливающую рубашку.
И в этот момент я успокоилась. Мое дыхание замедлилось, но все равно было чуть чаще обычного. При этом у меня действительно перестала вздыматься грудь. Казалось, что я лишь слегка втягиваю носом воздух и он не проходит дальше, но при этом мне хватало этого дыхания. Я не чувствовала никакого дискомфорта.
— Умничка моя, — Арон коснулся губами моей скулы. — Это и есть поверхностное дыхание. Его еще называют медитативным. Ты можешь дышать так бесконечно долго, пока не начнешь двигаться. Тебе хорошо?
— Да, — выдохнула я, когда мой Хозяин отнял ладонь от моего лица. — Очень хорошо.
— Не боишься? — снова спросил он.
— Нет.
— Доверяешь мне?
— Да.
— Хочешь перейти к своему второму страху?
Я помедлила с ответом. Ведь мой второй страх в том, что Арон будет меня бить. Как я перенесу это? Насколько сильно он будет меня бить? Снимет ли он с меня эту рубашку или так и оставит обездвиженной?
— Ты доверяешь мне? — еще раз настойчиво спросил он.
— Да, — искренне ответила я.
— Умничка, — он похвалил меня. — Моя самая красивая и способная девочка. У тебя все получится.
Бергман принялся расстегивать ремни рубашки и наконец снял ее с меня. Также он поднял мою повязку с глаз, но оставил ее пока на голове.
До того самого переломного момента, как Бергман научил меня поверхностному дыханию, я бы рыдала от счастья от того, что мой Хозяин больше ничем меня не сжимает и не стягивает. Но сейчас, пройдя через один из самых страшных моментов в моей жизни, я чувствовала себя иначе. У меня словно окреп позвоночник. И я впервые поняла словосочетание «человек со стержнем». Это действительно очень похожее чувство, когда ты ощущаешь уверенность и решимость не у себя в голове, а вдоль всего позвоночника.
— Моя девочка, — вновь обратился ко мне Арон, подхватив меня на руки. — Ты всегда боишься, что я тебя не просто ударю, а буду бить. Скажу сразу: во мне больше морального садизма, чем физического. Меня безумно привлекает эмоциональная сторона сессий, поэтому мне не доставляет удовольствия наносить моей сабочке даже незначительные телесные повреждения.
Мужчина поставил меня на ноги и поднял мне связанные руки вверх, а затем закрепил их к одному из свисающему кольцу, которое свисало с базовой веревки на потолке. Я заметно занервничала. Мне хотелось поджать ноги, хоть как-то защитить свое тело от будущего наказания, но я всеми силами старалась подавить это чувство.
— Но все же я допускаю, что в момент серьезного наказания я подключу порку, — продолжал Арон. Он чуть натянул веревку, чтобы я стояла только на носочках, а сам он обхватил мое лицо руками и говорил, искренне глядя мне в глаза. — Но! И в этом случае я буду стремиться доставить тебе удовольствие. Даже если я буду очень сердиться на тебя, ты все равно будешь для меня самым дорогим и любимым человеком. Моей покорной девочкой, которая понимает, что я ничего не делаю просто так. Все мои действия, касающиеся тебя, я делаю для тебя, моя девочка. Я ценю тебя, уважаю и… люблю.
Затем он развернул меня лицом к кровати, на которой лежали различные плетки и что-то подобное.
— Что из этого тебя пугает больше всего? — спросил Арон, ласково поглаживая мне бедра.
В первую же секунду, как я взглянула на эти предметы, я сразу похолодела от длинного черного хлыста. Мне казалось, что от удара таким хлыстом можно не то что кожу рассечь, а даже кость сломать.
Бергман же не будет бить меня им? Хлыст явно предназначен для укрощения диких животных, никак не для девушек!
— Что, моя девочка? — уже настойчивее потребовал ответа Бергман.
— Хлыст, — пискнула я, и Арон улыбнулся.
Он тут же взял с кровати хлыст, словно пытаясь продемонстрировать его, а затем заставить купить.
— Селина, — мужчина провел сложенным хлыстом по моему бедру вверх к талии. — Ты видела когда-нибудь на теле Мел синяки?
— Нет, — растеряно ответила я.
— Помнишь, Вы ходили с SPA-салон, где могли видеть тела друг друга. Были ли у Мел синяки в тот день?
— Нет! — моя тревога нарастала.
— Хлыст — это любимый предмет Маера — мужа Мел, — Бергман поднялся хлыстом к моей груди, и чуть играя с вершинкой, заставил ее затвердеть. — Он часто его использует. При этом он не вредит своей Мелите. Он как Доминант находит баланс между удовлетворением своего садизма и безопасностью своей сабочки. Сейчас я приложу чуть больше силы в свои удары, чем сделал бы это на обычной сессии. Но я сделаю это для тебя. Чтобы ты все прочувствовала и навсегда отпустила этот страх.
Я зажмурилась и кивнула,
