городских усадеб.
На мосту, ведущем из укрепленного города в Заполотье, в дневную пору как всегда довольно оживленно. Движение в обе стороны интенсивное, но не суетливое. Степенные бычьи повозки, медленно вращающиеся тяжелые колеса, бабки с тюками и корзинами, молодухи с детишками, ремесленники с товаром и совершающие променад бездельные полочане шлифуют ногами толстые бревна моста. Речка внизу синеет, чайки орут, дерутся с воронами. Ровно над середкой речного русла Вендар интересуется на кой ляд мы премся к арабам.
— Ты видел их корабль? — спрашиваю я, ковыряя в зубах сорванным сухим стебельком.
Отвечает, что видел. Ничего особенного не наглядел. Необычный, да, но не более того.
А вот я вчера при более пристальном осмотре сарацинского корабля обнаружил небольшую плоскую, треугольную площадку на носу у основания балки бушприта. Ни на лодиях, ни на драккарах такой конструкции нет, да и вообще корабль арабов мне показался прогрессивнее своих северных побратимов. Пусть весла тяжелее и управляться с одним должны двое, зато мачт с парусами тоже в два раза больше чем на здешних корабликах. Джари уверяет, что по спокойной воде мавр летит как стрела и маневренность вроде неплохая.
— Я хочу попробовать его выкупить.
Остановившись так резко, что в него едва не врезался тощий тип с плетеным коробом за спиной, Вендар внимательно изучает мое лицо секунд двадцать, точно врач инфекционист в поисках опасной сыпи на щеках пациента.
— Зачем тебе, тем более такой? — спрашивает он наконец.
— Огнеметатель на него установлю. Как думаешь, князь не взбрыкнет, если у меня будет свой корабль?
Глава двадцать вторая
— Эк, завернуло! — недовольно ворчит Ясень, плюхается на лавку и принимается с силой растирать озябшие кисти. — Того и гляди снег сыпанет, холодно как посередь зимы, бр-р-р… Таким ходом день-два и Двина закроется.
— Пройди к очагу, отогрейся и не скули как щенок без суки, — хмуро советует Ясеню Вран, поправляя на плечах мягкий лисий воротник. В отличии от уроженца вировской стороны, он уже перешел на зимнюю форму одежды, одет и обут жарко, ибо начало октября, действительно, теплом не балует. Мороз уже не только по ночам, но и днем градусов пять-шесть наскребает, а может и всю десяточку, потому как реально холодно. Врану студиться никак нельзя, совсем недавно покинул хворобное ложе в доме своей зазнобы, где долго отходил от ран, полученных в схватке с данами. Вроде бы и не страшные раны, а крови через них вышло многовато, всегда красное лицо опытного дружинника сейчас чуть розовее выбеленной холстины.
— Я лучше чаркой отогреюсь, — хитро блеснув очами, отвечает Врану Ясень. — Плесни мне сбитня, Яромир!
— Да смотри не добавляй в пойло моему другу лошадиной ссаки как ты любишь, а то он быст-ро захмелеет! — встревает Мороз. Ему меньше недели назад сняли с лица повязку. Клинок дана разва-лил до кости щеку от виска до подбородка. Теперь дружинник щеголяет с устрашающим багровым шрамом как у Франкенштейна. Что не мешает ему отпускать дурацкие шуточки.
Ясень явился последним. Я обвожу взглядом званых гостей и не могу сдержать прущее из ме-ня чувство радости и гордости. Вон как приоделись хлопцы, не хуже бояр полоцких выглядят. Одежка на всех добротная, дорогая — шерсть, меха и кожа. Обувка — тоже. Пояса и ремни новехонькие, оружие лучше прежнего, если месяцем раньше никто из них не брезговал простецким топориком в качестве основного орудия самозащиты и нападения, то нынче у каждого в наличии хороший меч, кольчужка и пластинчатые брони. На шее у кого цепка золотая, у кого кусок серебра — гривна, на пальцах перстеньки с самоцветами.
Вот что узаконенный гоп-стоп с храбрецами делает — в состоятельных, уважаемых людей превращает. Про наш наезд на ярла Хакстейна в Полоцке легенды ходят, дружинный народ завидует люто.
Кольчуг, шлемов и броней сейчас на нас нету, не на драку собрались, а на праздничный акт чревоугодия по случаю выздоровления всех членов моего десятка. Вран, Стеген, Жила, Невул, зале-чивший глубокую рану в плече Праст, Ясень, Мороз и примкнувший к ним Голец, куда ж без него. Здесь же и Сологуб с одним из своих лучших дружинников — Чусом.
— Рад вас всех видеть, братцы! — объявляю я со всей искренностью, потому как действительно рад. — Хоп!
С деревянным треском дружно сдвигаются кружки, плесканув бурым содержимым на стол. Это я их научил. Не проливать хмельное, а чокаться. Так веселее. И литровые кружки с ручками тоже я умельцам заказал. Мне так привычнее, никак не могу приспособиться к здешней посуде.
— За тебя, Стяр! За удачу твою и нашу! — весело кричит Мороз.
— За Стяра!
— За удачу!
Взапой хлебают из кружек как слоны из бочки, пока дыхалки хватает. Первую обязательно до дна. Вторую — за помин погибших товарищей, теперь они не с нами, теперь пускай их боги в светлом Вирии балуют.
Я пристально вглядываюсь в довольное лицо Мороза. Вот он сидит живой-здоровый, крепкими зубами мясину с полуметровой берцовой оленьей кости отрывает. Напутал чего-то Туровский ведун Велг со своим нехорошим предсказанием насчет его, Мороза гибели. Бывает. Хорошо, что напутал…
— А хороша у тебя милка! — замечает Ясень, провожая принесшую к нашему столу горячие ржаные лепешки Младину завистливым взглядом. — Она же Вировская? При боярыне челядинкой была?
— Была при боярыне, теперь при мне. Боярыня Любослава освободила ее и ко мне отпустила.
— Везучий же ты, десятник! — кивает Ясень и поднимает кружку. — Иному хоть всю жизнь за удачу пей, все равно до смерти в дерьме ползать будет, а к тебе она сама липнет, как бабы! За удачу!
Голодный жор после дневной смены потихоньку ослабевает, жадное чавканье, глотание и бульканье переходит в спокойную фазу, сопровождаемую воспоминаниями нашей славной победы. Рассказывает в основном Мороз, Прасту с Враном лишь изредка удается вставить словцо, чтобы до-полнить или поправить товарища. Я помалкиваю, пущай братва потешится, вон как Голец уши оттопырил, каждое междометие ловит, интересно ему бедолаге в очередной раз послушать как великие дела делаются.
Когда описание наших приключений подходят к логическому концу, Голец ни с того, ни с сего вдруг заявляет, что этим летом скончалась Великая княгиня киевская Ольга.
— Тоже мне новость, последний в городе холоп это знает, — фыркает Вран.
— Крутая была баба. Ей бы не с бородой между ног уродиться, а с мужеским торчком, всем князьям князь бы вышел! — подхватывает тему Мороз.
— Она и была как князь. Пока Святослав в походах развлекался, всеми киевскими землями она управляла и кое какой порядок навела. Нападение печенегов на Киев здорово ее подкосило, чуть
