изредка озаряемой болезненными, ослепительно белыми пятнами.
Глава 19
– Мира-Мира, глупая Мира, – баюкает меня удаляющийся, слегка укоризненный голос Грега.
Но я отчаянно пытаюсь сопротивляться сну:
– Грег, постой! Я столько всего должна тебе рассказать! Тебе нельзя туда, слышишь?
* * *
Невыносимо жарко, хочется разорвать на себе одежду, но, оказывается, я и так уже полностью обнажена. Горит моя кожа, которую я пытаюсь с себя содрать. Одновременно с этим меня саму изнутри раздирает звук. Невыносимо громкий и страшный. Я знаю – это весть о конце света. Накрывает тягостное предчувствие смерти всего окружающего мира, в то время как сама я остаюсь живой, и это вызывает во мне бесконечные страдания.
«И я! Я тоже хочу умереть! Заберите меня, я не должна существовать!» – кричу в немигающую пустоту. Но никто не слышит. Я остаюсь совершенно одна в вакууме, где нет ни верха, ни низа, ни переда, ни зада, ни звука, ни тишины. А глаза не различают ни света, ни темноты, ни очертаний объектов. Есть лишь чувства: пустоты и страха. Больше некуда бежать. Больше некого звать. Больше не за что ухватиться.
* * *
Сознание возвращалось медленно и как будто нехотя. Я ощущала себя побывавшей в глубокой норе, из которой меня, безвольную и ослабшую, вытащили чужие незнакомые руки. Комната, в которой я очнулась, тоже была незнакомой. Я слышала едва уловимый запах Грега, но не видела его. Вместо него рядом с кроватью, на которую меня уложили, стоял младший из братьев Грега, Юджин, и ещё один, неизвестный мне мужчина. Судя по виду, он был возраста моего отца. Из вены в моей правой руке торчала игла с силиконовой трубкой. Во рту пекло, а язык почти прилип к нёбу и ощущался тяжёлым камнем.
– Грег, – просипела я, с трудом ворочая этой глыбой во рту. – Пожа…луйста… позовите Грега.
Юджин наклонился к кровати, беря меня за руку, и я увидела, что из его глаз текут слёзы. Не знаю как, но я поняла, что плачет он вовсе не из жалости к моему состоянию. Я вспомнила всё, что предшествовало обмороку, и неприкрытое горе Юджина уложило тяжёлую плиту на мою грудь.
– Мира… Прости. Пожалуйста, прости!
«За что ты извиняешься?», – взглядом отвечала я, закрывая глаза и надеясь вновь провалиться в спасительное беспамятство. Всё кончено. Грега больше нет. Мой личный конец света всё-таки наступил.
* * *
Ад. Безнадёжный ад первых дней после того взрыва невозможно описать полноценно. Пробуждение от сна и осознание неумолимой реальности случившегося каждый раз заканчивалось моей истерикой и попыткой окружающих с ней совладать. Странные. Я не понимала, почему они так пекутся обо мне и как им хватает на это сил. Сама я не могла в этой ситуации думать ни о чьих других чувствах, кроме одного собственного – клокочущего, раздирающего, жгущего. В который раз из-за Грега моя жизнь разделилась на «до» и «после».
Всё осложнялось ещё и постоянным присутствием рядом со мной врача. Господина Наварру пригласили братья Грега, которые всерьёз беспокоились за моё состояние из-за проблем с сердцем. А анализы крови и результаты наспех сделанного ЭКГ настораживали самого врача.
Как оказалось, меня «госпитализировали» непосредственно в комнате Грега, и именно из-за этого мне постоянно мерещилось сквозь сон, что он рядом: я слышала его запах, исходящий от постельного белья, и, возможно, каких-то других вещей. Трудно сказать, что хуже – непрерывное напоминание с иллюзией того, что человек просто вышел ненадолго, и скоро вернётся или же резкий и окончательный разрыв со всем, что когда-то связывало с ним. В особо жестокие минуты отчаяния я кричала в лицо своим соглядатаям ужасные вещи. Пыталась сбежать, но рядом всегда кто-то присутствовал – или Юджин, или доктор, или какие-то сердобольные тётушки – по всей видимости, соседки, которые приносили мне еду. Меня не выпускали из дома, несмотря на все мольбы, уговоры, стенания и угрозы.
Юджин часто отлучался из дома. Возвращаясь каждый раз совершенно измотанным, он деревянным голосом выдавал мне обрывочную информацию о произошедшем. На Грега готовилось покушение. Он сам узнал об этом за день до моего звонка, но не успел принять всех мер предосторожности. Есть вероятность, что предатель находится в близком окружении, среди «союзников», и это ещё предстоит выяснить. Ведутся экспертизы по выяснению обстоятельств установки взрывчатки. После взрыва я провела в обмороке несколько часов и сильно напугала братьев. В особенности Энди, который в это время не знал, куда бежать и за что хвататься. К счастью, доктор Наварра смог быстро добраться до места происшествия и оказать мне первую помощь. К тому времени, как прибыли спасатели, автомобиль Грега выгорел дотла. Сам он судя по заключению экспертов погиб мгновенно и совсем не мучился (видимо, предполагалось, что это должно меня успокоить). Энди уехал в Южное поселение, чтобы привезти оттуда сестру Майю и мать, уехавшую за день до гибели Грега к дочери погостить. Кремация останков состоится через три – четыре дня.
Кремация останков.
Это сообщение окончательно лишило меня сил, и я прорыдала несколько часов кряду, зарывшись лицом в подушку Грега и обхватив руками лохматую шею Рика, тоже не отходившего от меня ни на шаг. Да, Рику повезло тем вечером остаться в мастерской с Юджином и Стэном, иначе и его постигла бы участь любимого хозяина. «Хотя, как знать, что лучше», – думала я. Порой, проигрывая в голове разные сценарии уже произошедших событий, я то и дело представляла, что в тот вечер в лесу я отправляю Энди в одиночку ехать в поселение на моём глайдере, а сама увязываюсь за Грегом в его машину. Мне действительно казалось, что было бы гораздо легче погибнуть там же, нежели продолжать бессмысленное существование без того, кто был самой моей жизнью. Без него эта жизнь, даже с чувствами – тем более с ними! – утрачивала всякий смысл. Я не хотела её.
* * *
На третий день доктор Наварра, наконец, покинул дом Грега – получил вызов к другому, более неотложному пациенту. Моё состояние к тому времени внешне стабилизировалось, и теперь вряд ли кто-то стал бы меня удерживать взаперти. Обдумывая, что же делать дальше, я понимала, что идти мне, в общем-то, некуда и незачем. Но и пользы я здесь не приношу никакой. Только лишние хлопоты в такое время, когда семья переживает и без того трагичный период, и всем им, мягко говоря, вообще не до меня – какой-то чужой им але́ксы. Пусть и не совсем настоящей.
Впервые оставшись в комнате Грега одна, я долго решалась подойти к большому
