— Можно мне?
Он ответил на улыбку, и когда я начала двигаться, помог мне встать. Как только я оказалась в вертикальном положении, то обхватила его шею и принялась страстно целовать. Я толкала Адама своим телом, а своим языком — его рот, управляя поцелуем, дразня его и заставляя стонать, пока его руки ощупывали мою задницу. Я улыбнулась и продолжила ласкать его язык своим, одновременно немного поворачиваясь вместе с ним, пока его спина не оказалась рядом с кроватью. Я оторвалась от него, нежно толкнула его на матрас и, немедленно последовав за ним, вползла на его тело, целуя с прежней силой. Его руки снова гладили и ощупывали меня поверх платья.
Я не стала бы приписывать Адаму черты свитча. По его собственному признанию, он был слабаком, когда дело касалось боли, и ему не нравилось быть униженным и оскорбленным. Тем не менее время от времени ему действительно нравилось просто лежать на спине и до потери сознания наслаждаться моими ласками. Его устойчивость к ласкам была явно выше моей, и он, конечно, не фыркал, когда я замедляла темп по мере того, как он приближался к оргазму — я иногда делала такое, что мир переворачивался вверх ногами.
Время от времени ему действительно нравилось просто лежать на спине и до потери сознания наслаждаться моими ласками.
Я могла целовать его, лизать или сосать, растирать плечи или скрести между ключицами. Как правило, я делала это, когда он был расстроенным или усталым. Он говорил, что это вносит приятные изменения и позволяет ему отключиться. Он замечал, что ему нравятся интеллектуальные трудности во время доминирования надо мной, но это значило, что ему всегда приходилось уделять пристальное внимание и планировать каждый следующий шаг. Этот же способ он воспринимал так, как будто его балуют без необходимости думать самому — взамен он просто расслаблялся. Он очень редко просил об этом, но я всегда знала, когда это случится, и — посмотрим правде в глаза — я больше всех могла иметь отношение к такому удовольствию. Я любила заботиться о нем таким образом, для меня это был сокровенный способ показать ему, как сильно я его люблю.
Так что, когда я овладела его запястьями, твердо отвела его руки от своего тела и заложила их ему за голову, он не стал жаловаться. Он просто улыбался с нетерпением. Я потянулась к тумбочке, взяла небольшой кусок веревки, который захватила специально для этой цели, обмотала ему запястья и привязала их к изголовью кровати. Это была довольно слабая попытка подчинить его, и я уверена, он абсолютно легко мог выпутаться — у меня нет способностей Адама к искусству сибари, я плохо вязала узлы, еще когда была в младших скаутах — но он явно не хотел высвобождаться, так что я зря потратила столько времени, переживая об этом.
После того, как он был связан, я уселась на него верхом и почувствовала его эрекцию, сквозь джинсы напиравшую на мой зад. Я пошевелила бедрами, заставив его снова задохнуться, и подмигнула ему.
Я двигалась вниз и медленно расстегивала его рубашку, нежно касаясь кожи и гладя ее по мере того, как она открывалась моим глазам. Добравшись до последней пуговицы, я распахнула рубашку и бросилась вниз поцеловать его снова, на этот раз убедившись, что трусь латексом вверх и вниз вдоль его голой груди и живота так, что заставляю его вздрагивать. Я двигалась вниз, начиная от губ, целовала подбородок и шею, а потом возвратилась к уху. Куснув за мочку, я прошептала ему, чтобы он устраивался поудобнее, потому что ему предстоит провести в таком положении некоторое время. При этих словах он дернул тазом и испустил глухой рык — в нем слились возбуждение и неудовлетворенность, звук, который неоднократно издавала я сама.
Я позволила своим губам и языку исследовать его плечи, а затем спустилась по телу вниз. Я сосала и гладила его соски, иногда легонько показывая зубы, просто чтобы напомнить ему обо всех тех случаях, когда он кусал меня, что вызывало у него смех. К тому же я все время убеждалась, что он чувствует на себе прикосновения латекса, так что к тому времени, когда мои губы оказались у его пупка, он извивался и стонал почти непрерывно. Мне нравилось смотреть, как он рвется из своих пут, выгибая спину. Взгляд его становился отчаянным, а как раз этого я и добивалась. Кроме того, для меня это было в новинку. Я улыбнулась ему. Я не могла сдержаться. Мне было интересно, увидел ли он мое самодовольство.
Добравшись до ремня на джинсах, я медленно расстегнула пряжку. Он нетерпеливо приподнял бедра, и я сумела стянуть их. Пользуясь возможностью, мне удалось одновременно снять и носки — они никогда не выглядели сексуально.
Его возбуждение прорывалось сквозь боксеры. Я не смогла удержаться и быстро лизнула ткань, заставив содрогнуться все его тело. Мне нравилось, что он становился таким чувствительным, когда я дразнила его так, как сейчас.
Я стянула боксеры вниз и увидела, как его набухший член вырвался на свободу, выглядя толще, чем обычно. Так заманчиво было взять его в рот прямо сейчас, но у меня был план, которого я придерживалась.
Я расставила колени по обе стороны от него и снова улыбнулась. Адам выглядел по-настоящему сонным, когда уставился в сторону. У него пересыхали губы, и он постоянно их облизывал. Если бы я была на его месте, то наверняка уже умоляла бы его потрогать меня прямо сейчас. Его самоконтроль всегда был намного больше. Но, конечно, разница состояла в том, что я не настаивала, чтобы он просил.
Я потрогала его, но, может быть, не совсем так, как он надеялся. Я нежно провела ногтями вверх по бедрам, в сантиметре избежав прикосновения к члену, потом двинулась прочь, царапая его тело, — и обратно. Самым интересным при этом было наблюдать, как его член подергивается, когда я приближала к нему руку, как будто невольно пытается заставить меня дотронуться. Я стала влажной — ну, хорошо: более влажной — пока смотрела на это и на его сосредоточенное лицо в то время, как он стонал себе под нос.
Я улыбнулась.
— А ты мурлычешь.
Он мотнул головой.
— Дорогая, я не мурлычу. Я тихо рычу.
Я засмеялась.
— Правда? В таком случае я подольше подержу тебя.
Звук, который он издал после этого, совершенно определенно был рыком.
Мне понравилось мучить его так, и я продолжила это делать дольше, чем планировала, временами наклоняясь и целуя его бедра и живот, все время осторожно обходя член. Я могла видеть, как увлажнился его кончик, и гордилась своей стойкостью. Правда, не была уверена, что он согласен со мной.
Я поднялась и отошла от кровати. Его стоны разочарования вызвали у меня смех. Он явно был на грани отчаяния.
На минутку я ушла в ванную и вернулась со второй частью сюрприза. Я привезла из дому бутылку шампанского, а ведерко для льда и бокалы по моей просьбе мне одолжила гостиница. Все это выглядело классически, если не обращать внимания на распутное латексное платье и его одиноко стоящий член.
