– Друзья! – воскликнул я. – Друзья!
Я не смог говорить. Комок подступил к горлу. Уже через мгновение майор Оливье обхватил меня за плечи. Пеллетан пожимал мою правую руку, Мортье – левую. Кто-то похлопывал меня по спине, кто-то по плечу. Вокруг я видел одни улыбающиеся лица. Я понял, что завоевал расположение гусар Конфланского полка.
Как бригадир Жерар убил лису
Лишь к одному офицеру Великой французской армии англичане из корпуса Веллингтона питали столь глубокую и неизменную ненависть. Среди французов хватало мародеров, забияк, дуэлянтов и распутников. Их прегрешения не казались такими уж страшными, ведь и англичане были не без греха. Но один офицер из окружения Массена совершил преступление настолько гнусное, что его еще долго, с проклятиями обсуждали в английском лагере, после того как вторая бутылка вина развязывала языки лихих вояк. Весть об ужасном поступке достигла Англии. Деревенские джентльмены, которые знали о войне лишь понаслышке, становились багрового цвета, услышав, что произошло. А крестьяне поднимали усыпанные веснушками кулаки к небу и посылали страшные ругательства. Человеком, совершившим столь ужасное деяние, был не кто иной, как наш друг, бригадир Конфланского гусарского полка Этьен Жерар, известный как лихой наездник, забияка, добрый малый, любимец дам и шести бригад легкой кавалерии.
Но самое удивительное заключалось в том, что этот галантный джентльмен совершил отвратительный поступок и стал объектом жуткой ненависти на Пиренейском полуострове, даже не осознавая, что виновен в преступлении, названия которому не содержится в человеческом языке. Он умер в зрелом возрасте и никогда в своей невозмутимой самоуверенности, которая украшала или, скорее, портила его репутацию, даже не мог подумать, что тысячи англичан готовы были повесить его собственными руками. Напротив, бригадир причислял это событие к длинной веренице прочих подвигов, прославивших его на весь мир, и не раз, самодовольно посмеиваясь, рассказывал о нем в кругу друзей. Благодарные слушатели ловили каждое слово старого солдата в том скромном кафе, где между обедом и партией в домино он вспоминал, когда со смехом, когда со слезами, незабываемое наполеоновское прошлое, когда Франция – прекрасная и ужасная, подобно ангелу гнева, вознеслась над трепещущей Европой. Давайте выслушаем этот рассказ из его собственных уст и попытаемся взглянуть на случившееся с его точки зрения.
– Друзья, вы должны знать, – произнес Жерар, – что к концу тысяча восемьсот десятого года я, Массена и другие рассчитывали сбросить Веллингтона и английскую армию в Тахо. Но приблизившись к Лиссабону на расстояние двадцати пяти миль, мы обнаружили, что нас предали: англичане построили столь мощную линию обороны в месте, называемом Торрес Ведрас, что даже у нас не хватило сил прорвать ее! Их позиции тянулись вдоль всего полуострова, а мы находились так далеко от дома, что не рискнули повернуть назад, ведь еще при Бусако поняли, что с этим народом идет настоящая война, а отнюдь не детская игра. Нам ничего не оставалось, как расположиться напротив и блокировать англичан по мере возможности. В таком состоянии мы оставались на протяжении долгих шести месяцев. Противник доставлял нам немало хлопот. Массена признался впоследствии, что поседел за это время. Меня не слишком волновала ситуация, в которой оказалась армия. Гораздо более тревожило состояние лошадей, нуждавшихся в отдыхе и фураже. Во время передышек между боями мы пили местное вино и прекрасно проводили время. А одна девушка в Сантарене… мой рот на замке. Воспитанный человек не должен распускать язык, разве что может лишь намекнуть на что-то любопытное.
Однажды Массена послал за мной. Я обнаружил маршала в штабной палатке, склонившегося над разложенной на столе картой. Он молча посмотрел на меня своим пронзительным взглядом. По выражению его лица я понял, что дело предстоит серьезное. Маршал заметно нервничал, но моя боевая выправка, кажется, придала ему уверенности. Встреча с храбрецом может быть полезна.
– Полковник Жерар, – сказал он, – мне говорили о вас как об отважном и инициативном офицере.
Я не смел ответить утвердительно, но и не стал отрицать, а лишь щелкнул шпорами и отдал честь.
– Кроме того, вы и превосходный наездник…
Я согласился.
– И лучше всех в шести бригадах легкой кавалерии владеете саблей. – Массена славился знанием мельчайших деталей.
– А теперь, – произнес он, – если вы взглянете на карту, то без труда поймете, что от вас требуется. Вот линия укреплений Торрес Ведрас. Как видите, позиции англичан сильно растянуты. Они в состоянии держать оборону лишь здесь и здесь. За порядками врага лежит двадцать пять миль открытого пространства до самого Лиссабона. Мне очень важно понять, где Веллингтон сосредоточил главные силы. Ваша задача разведать это.
Слова маршала заставили меня похолодеть.
– Сир, – произнес я, – полковник легкой кавалерии не может унизиться до шпионажа.
Массена рассмеялся и хлопнул меня по плечу.
– Вы не стали бы гусаром, не будь таким горячим, – сказал он. – Выслушав меня до конца, вы убедитесь, что я не предлагаю шпионить. Что вы думаете об этой лошади?
Он подвел меня к выходу из палатки, где егерь прогуливал замечательного коня. Конь был серый, в яблоках, не очень рослый, чуть выше пяти футов, с короткой красивой шеей, которой славятся лошади арабских кровей. Ноги коня были крепкими, мускулистыми, а бабки такими тонкими, что с первого взгляда я пришел от этого животного в полный восторг. Я никогда не оставался равнодушным ни к хорошей лошади, ни к красивой женщине. Даже теперь, когда мне за семьдесят и моя кровь несколько поостыла, я не в состоянии скрывать свои чувства. Представьте же себе, каким я был в десятом году.
– Перед вами, – произнес Массена, – Волтижер – самый быстрый скакун в моей армии. Я желаю, чтобы сегодня ночью вы проникли в расположение врага с фланга, обогнули тылы и вернулись обратно с другого фланга. Ваша задача – доложить мне о диспозиции англичан. Вы будете в униформе, поэтому, если попадетесь, вас не повесят как шпиона. Не исключено, что вам без труда удастся преодолеть вражеские порядки, так как посты расположены на большом расстоянии друг от друга. При свете дня никто не сможет догнать вас. Если же вы будете держаться вдали от дорог, то останетесь вообще незамеченным. Жду вашего доклада завтра к вечеру. Если вы не явитесь вовремя, я решу, что противник захватил вас в плен, и предложу обменять на полковника Петри.
Стоило мне вскочить в седло, как сердце мое наполнилось радостью и гордостью. Я скакал на замечательной лошади взад и вперед, чтобы показать маршалу свое мастерство наездника. Конь был великолепен, мы оба смотрелись замечательно. Массена громко захлопал в ладоши, выражая свой восторг. Не я, заметьте, а он сказал, что прекрасный конь заслуживает отважного наездника. Султан{137} на кивере взлетал, а полы доломана вздымались на ветру, когда я проехал мимо маршала в третий раз. Его суровое лицо как бы подтверждало, что он не сомневался в том, что сделал правильный выбор. Я вытащил из ножен саблю, поднес рукоять к губам и галопом помчался в расположение своего полка.
