Альбрехт криво усмехнулся.
— Да уж… Это восстановить против себя и ангела, и дьявола. Хотя…
— Что? — спросил я нервно.
Он проговорил задумчиво:
— С вашего высочества станется.
Я сказал сердито:
— Сплюньте, дорогой граф! И фигу покажите. Как вы умеете, одну из-под локтя, а вторую из-под колена. Я даже с самым маленьким кузнечиком не желаю ссориться!
— С кузнечиками и я не желаю, — согласился Альбрехт.
Мидль опустил чашу с недопитым вином так быстро, что почти уронил. Мы оба обернулись к нему, он смотрит то на меня, то на Альбрехта, как на привидения.
— Ваше высочество…
— Слушаю вас, герцог?
— Это, — проговорил он с трудом, лицо смертельно побледнело, а губы стали совсем синими, — это был что… не просто… философский вопрос?
Глава 6
После их ухода создал большую чашу вина, а затем сделал то, что никогда еще в жизни не делал: выпил. Сам, без гостей. Обычно вино для меня только приправа к общению, да и то потому, что другие почему-то без него не могут, но сейчас сперва вино, потом крепкий кофе, чтобы лучше вштырило, однако лишь сердце стало колотиться чаще да какая-то нервная дрожь и ощущение, что нечто потихоньку поднимается изнутри.
Нет, Терроса самого по себе уже нет, он убит, уничтожен, растворен во мне. Его мрачная сила лишь подпитала мою темную сторону, и без того весьма даже не хилую. Из-за нее приходится сдерживать себя, чтобы не наорать на верных мне и преданных, не отдавать приказы истребить всех несогласных с нашим вторжением, нет оппозиции — нет проблем; вообще не распускаться, к чему так и тянет, когда чувствуешь свою мощь, а верные вассалы все настойчивее требуют опустить на мое мудрое хотя бы с виду чело королевскую корону.
Вообще-то, если совсем уж честно, хотя обычно хитрим даже перед собой, Террос, скорее всего, ни при чем. Это мрачное влияние властелина ада так подействовало, что весь отерросился. Вообще-то и без него был еще тем терросом, да и кто из нас не террос хотя бы в редкие минуты жизни, когда даем нашей темной сущности вырваться на волю?
Нет уж, это для меня слишком, пусть на этот раз Вельзевул обходится своими силами.
К обеду пришел Макс, чем удивил не только меня, обычно днюет и ночует со своими солдатами, выбрал момент и подошел тихонько.
— Ваше высочество…
— Сэр Ричард, — напомнил я.
— Сэр Ричард, — повторил он застенчиво и совсем тихо, косясь по сторонам, не слышат ли другие, что у него есть какие-то преимущества перед ними, — я прошу вашего разрешения занять крепости Кестель и Серый Анандель…
— Они чьи? — спросил я.
— Сейчас брошенные, — сообщил он. — Одна была в личном пользовании короля Леопольда, другая принадлежит кому-то из его родни…
— Уже не принадлежит, — изрек я. — Действуй, Макс. Мог бы просто так прийти, а не с вопросами, которые можешь решать и сам.
Он сказал с неловкостью:
— Да мы вроде бы ничего ни у кого не отнимаем…
— Просто так не отнимаем, — уточнил я. — Из прихотей! А по военной или государственной необходимости — еще как! Это не мы такие, жизнь такая. А чем те крепости интересны?
— Одна контролирует главную дорогу, — объяснил он, — даже не одну, а весь узел главных дорог из Бриттии, Ирама и Пекланда, а вторая расположена у единственного моста через широкую и бурную Черлынь, больше переправ вообще нет, даже ни единого брода…
Я сказал с завистью:
— Тебе повезло, можешь все время заниматься тем, чем хочешь. А я вот, видишь, как провожу время?
Он застенчиво улыбнулся, отступил и как-то незаметно исчез. Мне кажется, он и за столом даже не посидел, хотя его стараются задержать как лорды — Макса все любят, он никому не соперник, — так и женщины, которых пока мало, но самые авантюрные и цепкие уже появились в залах, шепчутся, стреляют глазками, то ли собирают сведения для короля Леопольда, то ли высматривают неженатых лордов… хотя можно и женатых.
После обеда я проехался по городу, с удовольствием отмечая, что и здесь, хоть и медленнее, но жизнь все же входит в обычную колею. Больше всего выгадала от сотрудничества с нами городская стража: ей даны права не только тащить преступников в тюрьму, но особо упорных приканчивать на месте.
Со стен во все стороны бесконечная белизна, лишь в десятке миль к северу темный клин леса, что уходит, расширяясь, за горизонт, но к городу незаметно не подступиться. Конечно, лес был и здесь, сам город вырос в лесу, но человек обладает чудесным даром превращать лесистые края в пустыни.
Правда, тут не пустыня, везде распаханные пашни, но сейчас и они под снегом, даже деревень почти не видно, снег лежит на крышах домов и сараев, умело маскируя их под всеобщее белое безмолвие, под долгий сон природы, что продлится до весны…
Норберт сопровождал меня в инспекции и всякий раз указывал на хорошо укатанные колеи:
— Вот по той дороге везут продукты из Гранд-Дельма, по этой вот всякие товары из Гузешира…
— А шпионы?
Он ухмыльнулся.
— А как же без них! Мы все в чем-то шпионы.
— И что с ними?
— Как приезжают, — сообщил он, — так и уезжают. Привести можно целое войско, но какой лагерь разобьешь в снегу? Мы можем в такой осаде пробыть всю зиму, нам тепло, а они через неделю вымрут от холода и болезней. Так что пока все, тьфу-тьфу, безопасно… Только бы ничего неожиданного.
— Ладно, — сказал я, — пойду укреплять отношения с местной знатью.
В зале приемов смиренно, но с достоинством ждут городской старшина Рэджил Роденберри, все в той же меховой шубе поверх расшитого серебром кафтана, под которым еще одежки, там же Гангер Хельфенштейн, советник короля Леопольда, оказавшийся весьма полезным и для меня, так как при Леопольде занимался по большей части хозяйством, а сражения можно выигрывать только если хозяйство за спиной в полном порядке.
Он тоже, как и Роденберри, почти такой же старый, крупный, чопорный, три одежки выглядывают одна из-под другой, а сверху еще и распахнутая на груди тяжелая шуба, там на массивной цепи горит большая золотая звезда, украшенная бриллиантами.
Тройку замыкает лорд Раймонд Меммингем, в прошлом казначей королевства и лорд-хранитель большой печати, а сейчас управитель королевским двором, многочисленными службами, куда не входит только охрана дворца.
Он одет несравненно легче, словно подчеркивает, что находится постоянно внутри головного здания дворца, весь в парче и золоте, живот все так же поверх ремня, красное лицо в крупных кровяных жилках, под глазами мощные мешки ничуть не уменьшились, но выглядит бодрым и намного более живым, чем в первую встречу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
