— Да. — Гилэйн снова помрачнел и вдруг заявил: — Мне не нравится этот мир!
— Почему?!
— Здесь все пропитано злом. Все! Земля, воздух… Люди… Ты знаешь, что собирался сделать тот человек на дороге с Ларкой и Йоркой?
— Догадываюсь, ну и что? Не сделал же! Попробовал бы только!
— Нет, — Гилэйн обреченно помотал головой. — Ты не видел его мыслей. Если он так отчетливо смог представить себе все это!… Он ненормален! Совершенно ненормален!
Я вздохнул. А кто из нас вообще нормален?! И кто из встреченных нами в других мирах людей мог бы претендовать на звание нормального человека?
— Можно подумать, — пробурчал я, — что в Межгорье или Закриарье люди меньше пропитаны злом, чем здесь! Вспомни, что сделали с Йоркой в том мире, где крэнды! Помнишь?
— Это совсем другое! — возразил Гилэйн. — Там, может быть, с людьми поступают гораздо более жестоко, чем здесь! Но там есть для этого причины! А здесь — просто от нечего делать! Хорошо, что все окончилось так…
— Потому все так и закончилось, что им это все, по большому счету, не очень-то и нужно! А если б здесь были замешаны более серьезные причины, то вряд ли мы отделались бы так легко! Понимаешь, Гилэйн, когда человек хочет сделать гадость просто так, от нечего делать, его очень легко «отговорить». Ну, дашь ему пару раз по морде, припугнешь стволом или ножом… или мечом. И все! Его горячий пыл тает, как снег на сковородке! А если этим подонком движет какая-нибудь бредовая идея — национальная, расовая или еще какая… Помнишь того мужика в Диирии? Ну, который кинулся на меня с мечом после того, как узнал, что Ларка из Закриарья! Помнишь его? Как ты думаешь, удалось бы мне его переубедить?
— Нет, — покачал головой Гилэйн. — Ты, конечно, в чем-то прав, Оке. Но этот мир мне не нравится. Очень не нравится. А следующий мир будет еще хуже, можешь мне поверить на слово!
— Ну, тогда этот следующий мир наверняка понравится мне! — рассмеялся я.
Гилэйн внимательно и, как мне показалось, с глубокой печалью посмотрел на меня и сказал:
— Храни тебя Небо от того мира, Оке…
— Ладно тебе! — усмехнулся я. — Ты мне лучше объясни вот что!…
И я рассказал Гилэйну о том, как только что встретил в вестибюле Йорку.
— Как ты думаешь, — спросил я, — может это доставить нам проблемы? — Гилэйн задумался.
— Ты не помнишь, встречались ли вы сами с собой? — спросил он.
— Не помню, — я покачал головой. — Вроде бы нет.
— А ничего странного или труднообъяснимого с вами здесь тогда не происходило?
— Ну, ты спросил! — воскликнул я. — Да с нами каждый день происходит что-то такое, что объяснить никому не удастся!
— Будем надеяться, — вздохнул Гилэйн, — что все обойдется. И послушай, Оке. — Гилэйн понизил голос: — Можно как-то снять с себя вот это? — Он указал на галстук.
Я сразу же вспомнил Ларкины вопросы относительно одежды и тяжело вздохнул. Гилэйну все объяснять придется мне…
Впрочем, урок затянулся ненадолго. Конечно, Ларке бы я его преподал с гораздо большим удовольствием, Но и смотреть на растерянную физиономию Гилэйна тоже было приятно. Он задавал изумленные вопросы относительно шнуровки на туфлях, жилетки и галстука. И горько сетовал на то, что моя одежда — джинсы, свитер и куртка — гораздо удобнее, чем его многослойная «тройка». Единственное, что привело его в полный восторг, это перчатки, обнаружившиеся в кармане пальто.
— Как гениально придумано! — восхищался он. — Такое простое приспособление! И руки совершенно не будут мерзнуть!
Я молча усмехался. Как ребенок, честное слово! Перчатки никогда не видел!…
Все время Гилэйн украдкой бросал недовольные взгляды на включенный телек. Но потом там начали показывать какой-то фантастический фильм, и Гилэйн просто прилип к экрану. Он с какой-то детской радостью воспринимал всех этих космонавтов и пальбу из бластеров.
Фильм был американский, крутой боевичок. Точнее сказать: боевичок, крутой американский… С самими американцами я, правда, никогда не был знаком, но в их фильмах меня всегда прикалывало отношение к иным национальностям и расам. Особенно к неграм. И к тому, как они их называют. Этого я никогда не мог понять.
Назвать европейца европейцем — это для них нормально. Точно так же, как называть араба — арабом, русского — русским, а китайца — китайцем. А вот назвать негра негром — это уже расизм! Интересно почему? Обижаются негры, что ли? А может, китайцы тоже обижаются! И хотят, чтобы их называли не китайцами, а желтыми? Хотя все эти определения — желтые, черные, белые — совершенно излишние, по-моему, с пренебрежением можно произнести любое из них. Точно так же, как и к любой национальности совершенно не составит труда приклеить эпитет «поганый» или «грязный».
Но в американских фильмах упорно слышишь «арабских террористов» и «черных полицейских». И никогда наоборот. Наивные люди, эти американцы. Хотя, надо признать, слова «негритянский террорист» выглядели бы не менее нелепо…
Фильм постоянно прерывался рекламой, которую мне тоже приходилось объяснять Гилэйну. Он никак не мог понять, какое отношение к краже ожерелья космической принцессы имеют быстро приготовляемые супы? Я, признаться, тоже этого не понимаю. И мне показалось, что Гилэйн очень скептически отнесся к тому, что только благодаря этим супам можно вырасти здоровым и счастливым. Но потом фильм приобрел явные признаки фэнтези — на экран вдруг выплыли драконы и колдуны — и Гилэйн словно прилип к креслу. Все понятно — актуальная тема!
Тем временем из соседней комнаты появилась Ларка. Одета она была уже гораздо легче — коротенькая юбочка и белая блузка навыпуск. И босиком.
— Как только земные женщины ходят на таких высоких каблуках?! — посетовала она, забираясь с ногами в глубокое кресло. — Бедные! Это же так тяжело!
Из приоткрытой двери высунулась Йорка, обвела взглядом всю компанию и сурово заявила:
— Я купаюсь! Меня не отвлекайте! — Затем она хлопнула дверью, и я услышал шум клокочущей воды.
Йорка всегда обожала принимать ванну. Порой мне казалось, что она получает от этого большее удовольствие, чем даже от секса. Она могла часами лежать в воде, опустив затылок на край ванны и положив сырую мочалку на глаза. Часто даже начинала дремать, что меня всегда беспокоило. Потому что пару раз Йорка чуть было не захлебнулась. Но даже это не умерило ее любви к горячей, на грани терпимости, ванне.
— Оке, расскажи про этот мир, — попросила Ларка. — Я здесь ничего не понимаю. Я пыталась прочитать прошлое этого мира, и оно чем-то похоже на Межгорье. Только здесь такое было давным-давно, ты, наверное, и не помнишь… А теперь я думаю, что Межгорье тоже может со временем стать таким, как этот мир — таким же непонятным и удивительным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
