Линор застыла в полном ошеломлении. Мария прочистила горло и спросила:
— Что помешает знатным баронам одобрить мою дочь? Разве есть сомнения в ее пригодности для императорской постели?
— Мама!
Линор тяжело задышала, но потом успокоилась и сказала, обращаясь к Николасу:
— Меня могут отвергнуть, потому что мы бедны.
Николас кивнул.
— Да. Но его величество считает, что сможет решить эту проблему. Ваш брат произвел при дворе огромное впечатление. Еще до его появления…
— Это снова Жуглет постарался, — с довольным видом пробормотала Линор.
— Да, но теперь ваш брат своими делами подтвердил, что его слава оправданна. Почти безземельная девушка-сирота никогда не получила бы одобрение Ассамблеи. Другое дело — сестра Виллема из Доля. Аристократы сделают это хотя бы ради того, чтобы формально закрепить близость вашего брата к императору.
Судя по улыбке Линор, ответ удовлетворил ее.
— Итак, вы, конечно, можете сохранить эту золотую печать, моя госпожа, — продолжал Николас, — но исключительно как напоминание о тех днях, когда у вас возникала нужда делать такие вещи. Совсем скоро вы будете купаться в золоте, не идущем ни в какое сравнение с простой фольгой.
Линор снова начала смеяться и повернулась к матери, которая проявляла свое волнение исключительно блеском глаз.
— Мама, ты можешь поверить в то, что случилось с твоими детками?
— Его величество рассчитывает, что вы будете готовы и уладите все свои дела таким образом, чтобы иметь возможность отправиться в путь сразу же после того, как он пришлет свое официальное предложение. Надеюсь, это произойдет спустя неделю после открытия Ассамблеи.
— Ох, неужели? — счастливо вздохнула Линор, хлопнув в ладоши. — Думаю, нам хватит времени уладить все как следует. Мама, нужно накормить нашего славного посланца, а я должна начать… готовиться. — Она встала, все еще смеясь, и грациозно присела перед Николасом. — Сударь, не знаю, как и отблагодарить вас за добрые вести. Мы будем рады принимать вас у себя как гостя столько времени, сколько пожелаете.
Спасибо. — Николас снова поклонился, улыбаясь. — Но я уже снял комнату в гостинице, и меня там ждут. Кроме того, думаю, вашему брату не понравилось бы, что вы делите кров с мужчиной, которого едва знаете.
— Уверена, для вас он сделал бы исключение, — заверила его Линор.
— Возможно, моя госпожа, — с поклоном ответил он. — Однако у меня и впрямь есть кое-какие другие дела. Счастлив был доставить вам добрые новости. — Он прижал руку к сердцу. — Желаю вам и вашей семье всего наилучшего, дама Линор.
Едва Николас ушел, они тут же отослали из дома всех слуг-мужчин.
Лишь после этого Мария позволила себе бурно выразить свой восторг: она плакала от радости, осыпала дочь поцелуями и в довершение всего пригласила всю женскую прислугу, даже самого низшего разряда, в свои личные покои выпить лучшего вина Виллема в честь радостного события.
День был уже в разгаре, когда Маркус заметил Николаса, скачущего к северо-востоку от Доля, и едва успел свернуть в маленькую рощу. Как бы то ни было, посланец его не увидел, однако Маркус выждал еще некоторое время и только после этого вывел коня на дорогу, ведущую к реке Дубс. Ладони у него вспотели, пальцы дрожали, с трудом удерживая поводья, но теперь не от усталости или голода. Его мучила совесть, однако за день, прошедший с того момента, как он покинул Орикур, бой она проиграла.
Вскоре он уже мог разглядеть поместье Виллема — плодородные земли речной долины, заросшие зеленой травой и утопающие в золоте приближающегося заката. Поместье было такое крошечное, что его не составляло труда охватить единым взглядом. Маркуса заметили с крыши угловой башни, послышались голоса, радостно сообщающие, что приближается новый всадник. Сердце у него зачастило. Очень может быть, один из этих голосов принадлежал… ей.
Слегка подвыпившие служанки в конце концов угомонились, переварив радостное известие. Косые предзакатные лучи создавали над головой Линор золотистый ореол, придающий ей поистине королевский вид, несмотря на то, что на ней не было ничего, кроме нижней сорочки.
— Но, мама, — умоляюще говорила она, сидя в своей комнате, — мы же приняли мужчину час назад, и ничего плохого не произошло. Напротив, все обернулось просто великолепно! Может, и теперь будет то же самое.
Мария покачала головой и поправила серый вдовий платок.
— Когда я позволила Николасу увидеться с тобой, ты была просто сестрой бедного рыцаря. А теперь ты принадлежишь императору. Прости меня, но сейчас я вынуждена проявлять большую строгость.
Линор вздохнула и отшвырнула ярко-красное платье, которое собиралась надеть.
— Не хочу быть неблагодарной, мама, но для меня просто загадка, с какой стати я должна всю жизнь проводить в клетке? Сначала как ребенок, потом как незамужняя девушка, а теперь как женщина, у которой вот-вот появится муж! Когда же мне будет позволено выйти из клетки?
Мать одарила ее понимающей улыбкой, полной терпения.
— Когда станешь вдовой, — ответила она.
О Маркусе доложили и ввели его в скромный, темный, простой — и тем не менее уютный — зал. Мария (слегка опьяневшая) любезно приняла его, но выразила удивление по поводу его появления.
— Еще один посланец от императора. Это тоже имеет отношение к свадьбе?
Он, конечно, догадывался, что в послании Конрада содержится брачное предложение, и все же услышать об этом вот так, напрямую… Маркуса накрыла волна страха.
— В каком-то смысле, сударыня, — слегка запинаясь, ответил он. — Его величество пожелал, чтобы ту, с кем он обручен, приветствовал не просто посланец. Он пожелал, чтобы я лично выразил его восхищение перспективой этого брака. — Повинуясь импульсу, Маркус снял с указательного пальца подаренное Конрадом золотое кольцо с ониксом. — Почту за честь, если ваша дочь примет это как знак моего уважения.
Для Марии теперь весь мир вращался вокруг предстоящего брака, и жалкое объяснение Маркуса показалось ей вполне разумным.
— Благодарю вас, сударь. Это большая честь для нас. Я передам ваши слова дочери.
И она протянула руку за кольцом.
Чего-чего, а этого Маркус никак не ожидал.
— А разве… Можно мне увидеться с ней лично?
— Ох, нет! В отсутствие брата она, естественно, не принимает мужчин.
Мария с улыбкой взяла кольцо из непроизвольно расслабившейся руки Маркуса.
— Не желаете ли что-нибудь выпить?
— Вообще-то мне непременно нужно кое-что обсудить с ней.
