хорошо. Знаешь, когда люди по-настоящему умирают?
— Ну? — без особого интереса спросил я.
— Когда сердце тухнет и не горит больше. Сердцу гореть должно!
— Ох старик, любовных приключений мне до конца дней моих хватит. Когда мне было как сейчас этому телу, я только и смотрел что на задницы эмочек. Но сейчас я больше по простым ценностям. Семья, дети… вот о чём я больше всего жалею.
Не знаю уж с чего меня прорвало на откровенность.
Но старик мою меланхолию не оценил, да и признания тоже. Он вообще слушал меня в пол уха.
— Да не нужны они, бабы эти! Одна суета от них, как говаривал старина Хостер. Послушай меня, ты ведь поди считаешь себя старым и мудрым, сколько там тебе всего? Лет шестьдесят? Семьдесят? Не важно, я тебе вот что скажу. Настоящий мужик должен сердцем гореть к любимому делу. Смекаешь?
— Первым делом самолёты, — усмехнулся я. — А девушки будут потом, помню.
— Да к Дагону баб, парень! Я тебе так скажу. Найди дело жизни, и твоя жизнь будет красочной даже в сто лет! Мужик с собственным делом это как якорь. Вот ты кто по жизни?
«Он меня что, гопнуть хочет?» — подумал я с усмешкой.
— Ну… изнанщик, наверное. Так меня тут называют.
— Чепуха! — вдруг бросил старик и улыбнулся во весь рот. — У меня знаешь, какое дело?
— Трамваи?
Что-то неприятное в его глазах мелькнуло, а шестое чувство начинало подозревать недоброе.
Так и оказалось…
— Рыбалка! Только на рыбалке чувствуешь, что полноценно живёшь!
— Так ты рыбак?
— Ты думаешь, я просто рыбак? Ха-ха! Нет, парень, я давно перешёл черту, там, где заканчивается «тихий час у поплавка» и начинается безумие настоящей рыбалки! Я посвятил этому делу тысячи лет, но спроси меня, надоело ли мне? Нет! Моё сердце пылает, парень!
— Вижу, ты нашёл себя, — вежливо сказал я, но он уже погрузился в себя и не замечал ничего вокруг.
— Я слышу, как в полночь караси шепчутся на мелководье, обсуждая мою прикормку. Моя жизнь — это поплавок. Вижу поклёвку даже с закрытыми глазами. Каждая подсечка у меня в сердце, каждое вываживание — как битва с самим Дагоном! Я держу фрикцион в пальцах, слышу пение лески и думаю: «Вот оно, счастье». Я уже не человек, я — донка, я — фидер, я — карповая стойка на рассвете. Я слышу квивертип во сне, и снасти мои зовут меня по имени. Я — тот, кто выкопал весь огород на червей. Я — рыболовный апокалипсис, вот кто я. А ты кто такой? Изнанщик? Тьфу!
— Рад за тебя, — я криво улыбнулся.
— Не радуйся. Видишь, где я сейчас? Веду этот трамвай по рельсам, вожу одну и ту же публику, которая ни черта не смыслит в рыбалке, — я глянул назад, вагончик трамвая вновь был почти пуст, за исключением нескольких скелетов в старой одежде. Костяки в ответ на исповедь водителя затрещали и заскрипели суставами.
— Ну, так иди в отпуск тогда.
— Во-от. Об этом я и хотел поговорить. Клиентов у меня не так много, а я по рыбе без меры соскучился…
Я тяжело вздохнул, понимая куда он клонит.
— Да довези меня, а там что-нибудь придумаем. Может, чаевые дам.
В ответ старик заржал, наклонился, достал из ящика снизу чекушку водки и гранёный стакан.
— Надо отметить! Держи мой стакан, а я горла…
— Лучше не за рулём.
Старик снова заржал, после чего налил-таки себе, повернул вентиль перед собой, наспех опрокинул жидкость в себя, после чего сорвал солёный огурец, который у него болтался под потолком в качестве брелка.
К счастью, для управления трамваем водитель вообще не особо был нужен. Между станциями он вообще ехал сам по себе, и все стрелки всегда были переведены в нужную сторону.
Возле моего дома был лишь один трамвайный путь. То место, где мы некогда познакомились с Ритой. Именно туда меня и привёз трамвай, встав на последней остановке, будто так и задумано.
Я перевёл водителю ещё один месяц. Грабёж конечно откровенный. Он похоже решил на мне кассу сделать. Теперь уж точно будет рыбачить до посинения. Но орду нежити в замкнутом пространстве я бы не вытащил. Если бы на меня ринулись все «пассажиры» трамвая, фокусировка бы не сильно мне помогла в замкнутом помещении. Этот навык лучше всего раскрывался, когда есть простор для манёвра.
На улицу я вышел поздним вечером. Примерно в это время мама будет задаваться вопросом, где это я так долго шляюсь. Уже с нотками раздражения и беспокойства, но ещё без последствий.
Блин, о чём я вообще думаю? Мне уже давно не шестнадцать и выговор родителей меня вообще беспокоить не должен. Привычки тела…
Насчёт выпивки я откровенно слукавил. Вообще, я бы не прочь после такой головомойки согреть живот градусом. В прежней жизни я почти не пил, но тут нервы начинают сдавать со всеми этими чудесами.
Скорей бы стать достаточно большой рыбой, чтобы не бояться жить, как хочу.
Чёрт… ни слова больше о существах с плавниками. Даже в мыслях.
Всю дорогу я слушал рассказы о прикормке и секретах рыбалки. Наверное в скайриме сейчас было бы сообщение о повышении навыка рыбной ловли, будь он неладен…
Так. Ни слова больше о существах с плавниками, — повторил я про себя спасительную фразу.
Я допил черничную колу из ящика и бросил банку в урну, после чего бодро зашагал домой.
Что может случиться ночью на первое сентября у школьника, который очень не хочет в школу? Хотя нет, скорее всего я просто буду спать на первых уроках.
Последнее, что я ожидал увидеть перед своим домом, это мокрую Анну, падающую на меня с неба. Я отскочил и выхватил Гераний, ожидая атаку. Но она просто растянулась передо мной, с проступающими на мокрой серой рубашке очертаниями груди.
Похоже, она умудрилась стоять на том месте, где под землёй были проложены какие-то трубы.
Девушка молниеносно сгруппировалась и бросилась бежать. Запрыгнула на забор и устремилась к… Красноглазка! Кажется, я пришёл очень вовремя.
Аня с невероятным акробатическим пируэтом проскочила за спину моей недовольной подопечной, но неудачно приземлилась и упала на асфальт.
— Ду-у-ной! — выговорила Красноглазка, тыкая пальцем в Луричеву.
В ответ та метнула нож. Но рука соскочила, слегка чиркнув лезвием по пальцам девушки, а затем —
