частности, уязвимы перед железом и некоторыми его сплавами. Этот металл обжигает их и вызывает дурноту, действуя одновременно как раскаленное клеймо и радиоактивный уран. Я знал, что волшебный металл их брони обеспечивает некоторую защиту от ран, но само наличие большого количества железа в непосредственной близости лишит наше войско сил и присутствия духа. Какое-то время сидхе смогут сражаться, но на долгой дистанции о победе не может быть и речи.
И выкиньте из головы фразу «холодное железо». Некоторые настаивают, что здесь имеется в виду железо холодной ковки, но на самом деле это поэтическая метафора, а не инструкция по созданию прототипа с нужными химическими свойствами. Если в сплаве достаточно железа, он сделает свое дело.
Случись мне воевать с сидхе, я заказал бы самосвалы этого металла. Много самосвалов. Плюс специальное оборудование для погрузки железа на означенные самосвалы. Поэтому неудивительно, что Корб снабдил свое воинство железом.
Мэб развернулась, собираясь ринуться в новую атаку, но тут в воздухе загудела неприятная нота, такая низкая, что еще немного – и она покинула бы диапазон моего слуха. Подобный звук можно услышать в фильмах-катастрофах, когда рушится множество зданий. И пожалуй, во время землетрясения.
Чародейскими чувствами я ощутил полновесную пульсацию магии земли.
Понимая, что на предупредительные возгласы нет времени, я воззвал к Зимней мантии, требуя силы и скорости, и бросился к Мэб. В последнюю секунду единорог извернулся, пытаясь защитить наездницу от меня, но ему не хватило сноровки, да и двигаться мешало обилие каменных изваяний.
Еще в прыжке я заметил рой зубчатых металлических копий, изготовленных из чего-то вроде арматуры, наверняка взятой из обломков разрушенных зданий.
Копий было не десять.
И не двадцать.
Их были сотни.
Если бы единорог не встал на дыбы, защищая Мэб, я бы, наверное, погиб на месте. Вместо этого скакун Зимы закрыл меня корпусом. Его пронзили от десяти до двенадцати копий, а я подскочил так, чтобы моя спина, обтянутая зачарованным плащом, оказалась между железом и Королевой Воздуха и Тьмы.
Я врезался в Мэб и сшиб ее с обреченного единорога.
В меня угодили два копья: одно – в поясницу, а другое – в самый центр правой ягодицы. Черт! Тяжелые, они ударили с ощутимой силой, и хотя плащ остановил зазубренные острия, от боли он защитить не мог, поэтому за дело взялась Зимняя мантия, и половина моего тела скрылась за пеленой тактильного белого шума.
Я рухнул на Мэб, и внезапно меня забрызгало жаркой малиновой кровью.
Поднимаясь с обмякшего, как у тряпичной куклы, тела Королевы Воздуха и Тьмы, я почувствовал, как набирает силу новая волна земляной магии.
Мэб смотрела на меня широко раскрытыми, остекленевшими травянисто-зелеными глазами, а из ее разорванного горла торчало три фута окровавленной холодной стали.
– Баттерс! – заорал я.
Схватив Мэб за то, что подвернулось под руку, – за волосы, – я поволок ее в укрытие – к туше единорога. Зимний скакун хрипел и слабо подергивался, и тут на нас обрушилось еще одно железное цунами.
Старательно закрывая Мэб своим телом, я слышал, как зазубренные копья пронзают единорога, уже переставшего хрипеть и дергаться, и ударяют в окружавший нас пятачок земли.
Вдруг марево расступилось. Под гневный хор ангельских голосов вспыхнул клинок меча Веры. К нам мчался Баттерс, беспрестанно вращая оружием, и копья с протестующим визгом распадались надвое или отклонялись от цели.
Добежав, он упал на траву подле мертвого единорога и бросил единственный взгляд на Мэб.
– Господи Исусе! – выпалил он. – Что, опять?!
– Заткнись и вытащи железку из ее горла, – велел я.
– Гарри, это бессмысленно.
Взгляд зеленых глаз остановился на лице Баттерса. Мэб прищурилась.
– Она бессмертная, ты, тупица! – рявкнул я. – Просто вынь эту арматурину, и с ней все будет хорошо.
С востока задул зловонный влажный ветер. Пахнуло болотом и разложением. Марево стало рассеиваться.
– Проклятье, – прорычал я. – Хватит умничать. Делов-то… Взял и вытащил!
– Чем командовать, лучше бы помог!
Я взглянул за спину, где вырос целый бамбуковый лес заостренной арматуры. Двадцать или тридцать сидхе погибли на месте, а остальных и след простыл. Более того, я перестал чувствовать созданий Зимы, находившихся под моей командой. Должно быть, ментальный сигнал не мог пробиться через эту железную чащу.
Со стороны павильона доносились новые взрывы и свист минометных снарядов. Мы несли тяжелые потери, и я чувствовал эмоции смертных, державших оборону под моим ментальным флагом. Их осталось пятьсот одиннадцать, мужчин и женщин, и все они в ужасе приникли к земле и молились о том, чтобы выжить.
А еще я заметил в дымке долговязые силуэты, окруженные мерцающими пузырями колдовской энергии.
То была дюжина фоморских колдунов, и они направлялись прямо к нам.
– Надо решить кое-какие вопросы, – сказал я. – Так что справляйся сам, чувак. И не тяни резину.
Глава 28
Динамика любой магической дуэли обусловлена двумя факторами: предчувствием и воображением. Оперируя силами, в буквальном смысле оставшимися от Сотворения мира, противник способен атаковать вас любым плодом воображения, и, если не предчувствовать эту атаку и не представить способ противодействия, можно прощаться с жизнью. Вот, собственно, и все.
Добрую четверть моего обучения у Джастина Дю Морне составляли магические дуэли. Ныне покойный наставник натаскивал меня как служебного пса и в процессе не церемонился. Поэтому, когда дело касается обмена магическими ударами, я прекрасно знаю, как себя вести. Любой чародей уровня старейшины Белого Совета, пожалуй, мог бы надрать мне задницу, но и сам бы огреб довольно увесистых тумаков.
В бою «один на один» я натуральный зверь.
Но в бою «один на двенадцать» любой – повторяю, любой – столкнется с заметными трудностями.
Я взглянул на Баттерса. Он выпустил клинок Фиделаккиуса на пару-тройку дюймов и приподнял голову Мэб. Загнутый конец арматурины походил на тупой гарпун. Вытягивая эту железку, Баттерс полностью раскурочил бы горло Мэб. Даже не знаю, как подобные манипуляции сказались бы на боевой эффективности Королевы Воздуха и Тьмы, даже с учетом ее бессмертия. Поэтому Баттерс отсек зазубрину с той же легкостью, с какой портниха отрезает нитку, и снова опустил голову Мэб на траву.
Я позволил себе сделать сочувственное лицо, подышал всей грудью, чтобы набраться сил, и стал ждать.
Колдовской клуб фоморов решил перейти в атаку, решив, что я растерялся. Понятное дело, так поступил бы каждый, но эти мерзавцы – в особенности.
Предсказуемо.
Они запустили в меня кислотными сферами желчно-зеленых оттенков.
Я развернулся к ним, вскинул руку с растопыренными пальцами и провернул испытанный фокус – направил во врагов силовой удар, подкрепленный витавшей в ночи магией, и прокричал:
– Ventas servitas!
В обычной
