сфера из иллюзорного стекла.
Титанша взревела от ярости.
И с мощью, способной положить конец всему сущему, направила на Мэб глаз Балора.
Глава 29
Мэб приняла удар, и я прочувствовал его всем нутром.
Прямая как жердь, она сидела на черном единороге, и, как только Этне закричала, Мэб подняла левую руку, тонкую и бледную, и растопырила пальцы в защитном жесте. Ее тело, бока единорога и пятачок земли под его копытами покрылись инеем, и тут на Королеву Воздуха и Тьмы обрушилась невероятная сила глаза Балора.
Одного звука, раздавшегося при встрече двух этих сил, было достаточно, чтобы свести с ума человека, обладающего вполне устойчивой психикой. Описать этот звук я не в силах – он был слишком громким. Могу лишь сказать, что сам я рефлекторно заорал, но мой крик полностью растворился в этом грохоте. Зимний единорог встал на дыбы и непокорно взревел, а черный ятаган у него во лбу, казалось, впитал частицу этого гнева, в то время как Мэб с безупречной грацией удержалась в седле. Бетон под копытами единорога вспучился и превратился в песок. Теперь Мэб находилась в центре циклона, состоявшего из молний, огня и ветра, под чьими порывами пряди ее волос выбились из прически, почернели и обратились в пыль. Кольчуга тонкой работы потускнела, будто ярь-медянка, а затем рассыпалась, когда отдельные звенья превратились в черный порошок, оставлявший налет копоти на бледной коже.
Мы с Баттерсом походили на людей, в отчаянии пытающихся укрыться за камнем от набегающей волны.
Чисто инстинктивно я накрыл нас герметичным полукуполом защитного барьера, хотя энергия даже не была направлена на меня. Я лишь пытался остановить ее случайные брызги, которые могли миновать Мэб и устремиться в нашем направлении.
Опять же, работать приходилось далеко за пределами моей компетенции. Даже отголоски энергии глаза Балора я отражал на пределе возможностей. Браслет опять раскалился, и я знал, что получу новый опоясывающий ожог на запястье, еще один шрам в дополнение к старым отметинам на руке. В другое время я не пережил бы такого напряжения, но сегодня витавшая повсюду магия упростила задачу, и десяток лучших моих защитных чар беспрекословно приняли на себя безумное транжирство энергии.
Я прочувствовал силу глаза Балора, когда она коснулась моего щита. Прочувствовал чистую, глубокую, концентрированную ненависть, которой руководствовался любой обладатель этого оружия. Она не шла ни в какое сравнение с обычными человеческими эмоциями. Это была ненависть изначальных времен, древнее самой Вселенной, тверже, острее и холоднее стали, жарче адского пекла, такая едкая, злобная и пагубная, что моему смертному разуму не дано было осмыслить чувство такой интенсивности.
Этне ненавидела меня – персонально, хотя мы даже не были знакомы, – на уровне, недоступном моему пониманию. Она ненавидела сам факт того, что я топчу землю и копчу небо, и этого было достаточно, чтобы стать объектом ее негасимого гнева.
Но он не шел ни в какое сравнение с тем, что Этне чувствовала по отношению к Мэб. Поскольку этим двоим предстояло свести личные счеты.
Этне ненавидела стройную, прекрасную, смертоносную Мэб на черном единороге, отрицавшую могущество глаза Балора, в то время как тот испепелял ее волосы и раздирал кольчугу. Воля Мэб мерцала вокруг нее холодным светом, сферой бриллиантового свечения, поглощавшего зловредную энергию глаза, и распространялась по лужайке, как стремительная река, чьи воды точат недвижимый камень. В этом губительном буйстве света Мэб являла собой воплощение безупречного интеллекта, воли, целеустремленности и холодного неповиновения. В этой буре она была тенью, черным, жутким и четко очерченным силуэтом, стойко противостоящим энергетической волне.
Глядя на нее, я понял, почему ее именуют Королевой Воздуха и Тьмы.
И она выстояла. Как? Не знаю. Но она выдержала удар и не сдала позиций перед этой неоспоримой силой.
Красное сияние померкло.
Какое-то время Мэб сохраняла неподвижность. Теперь на Королеве Воздуха и Тьмы не было ничего, кроме обрывков кольчуги, черной сажи, рубцов и алых ожогов. Левая рука непокорно тянулась к небу. Над телом вились струйки дыма.
А затем Мэб упала со спины единорога, словно ее тело враз лишилось костей либо у нее не осталось сил удерживать себя в вертикальном положении.
Пару секунд Этне смотрела на нее, а затем, задрав лицо к небу, испустила злорадный триумфальный вопль. После чего взмахнула руками, и по этой команде весь фоморский легион, подобно армии марионеток, двинулся вперед, гулко шагая в такт и набирая скорость, будто циклопический зверь.
Тишина сменилась топотом сапог. Фоморы растекались по лужайке приливной волной, и зловещие сигналы щелкали в ночи, будто капли дождя перед поистине страшной грозой. Враги пересекали лужайку, и ничто не могло их остановить.
А еще, сообразил я, им негде было укрыться.
Ведь они вышли на открытое пространство.
И тут в глубинах моего разума прозвенел ликующий голос Мэб:
«ПОРА, ЛЕДИ МОЛЛИ».
С севера задул свежий прохладный зефир, пронесся через город и ворвался в парк. Где-то на побережье озера Мичиган взволнованно крикнула чайка.
И заиграла музыка.
Сперва раздались лишь несколько нот. Казалось, эти звуки извлечены из электрогитары самым случайным образом. Отскакивая от стен, они эхом разносились над утопавшим в мареве городом. А затем я узнал песню.
Отзвуки вступления к хиту группы «Guns N’Roses» – «Welcome to the Jungle», «Добро пожаловать в джунгли» – отражались от зданий у нас за спиной. Камень, сталь и бетон городских улиц и строений каким-то образом резонировали с нотами гитары Слэша. В унисон с музыкой вибрировала каждая поверхность, словно весь Чикаго превратился в гигантскую акустическую систему.
Чикаго. Город, где придумали фразу «бетонные джунгли».
Так что песню Молли выбрала самую подходящую.
Фоморы опешили, стали постреливать глазами направо, налево, обводить взглядом небо и землю, и по их рядам неспешной могучей волной раскатился страх, сбивший пехотинцев с шага и внесший сумятицу в боевые порядки.
По-звериному взвыл Эксл Роуз, Слэш запилил ведущий рифф…
…И наступила Зима.
Из ночи легко и грациозно, будто на проволочках, вылетела когорта личных телохранителей Мэб. Сидхе приземлились, окружили нас тесным кольцом и сомкнули щиты.
Дымку на севере разогнало порывом ветра, принесшим сухую морозную чистоту арктического воздуха и слепящую волну… нет, не снежинок, а скорее льдинок, походивших на осколки замерзших облаков. Чтобы защитить лицо и глаза, мне пришлось вскинуть руку, а когда я опустил ее, на улицах, приземистых крышах и заиндевелых останках автомобилей выстроились шеренги фигур в броне синих, зеленых и темно-фиолетовых оттенков, и с каждым новым порывом ветра их становилось все больше – сперва на десятки, затем на сотни и, наконец,
