бойцы Молли сжульничали. Наряду с мечами и топорами они захватили с собой пистолеты и автоматы, с чьей помощью производили на фоморов самое неблагоприятное впечатление. Хотя враг по-прежнему превосходил нас числом, потенциально смертоносный наскок Зимней Леди грозил полностью расчленить неприятельские порядки.
Король Корб в сопровождении эскорта колдунов, а также их телохранителей лихорадочно спешил навстречу натиску Зимней Леди, чтобы противопоставить ему элитные колдовские силы – если его, этот натиск, вообще можно было остановить.
Тем временем по всему легиону фоморов носилось громадное колесо смерти под названием «Дикая Охота», чьи участники, обуреваемые жаждой крови, выбирали своих жертв самым произвольным образом.
А в десяти футах от меня, глаза в глаза с титаншей, стояла Королева Лета, Титания, такая же высокая, как Этне. На Титании была кожаная броня в мерцающих оттенках зелени, напоминавших солнечные лучи на трепещущих листьях теплым весенним днем. Ее серебристо-белые волосы увивал цветущий плющ. Она была безоружна и стояла в одиночестве, но пехотинцы фоморов, казалось, не могли заставить себя даже взглянуть на нее, не говоря уже о том, чтобы приблизиться.
– Ты решила напасть на мою сестру посреди лета, в момент ее наибольшей слабости, и это весьма разумно с твоей стороны, – серебряным колоколом прозвенел в ночи голос Титании, а громовой раскат поставил точку в этом предложении. – Но ты предположила, что Мэб будет одна, а это недальновидно.
Воздух задрожал. Тошнотворное чувство ужаса пронзило меня, будто пуля, и вдруг с ночного неба с громом спустился серебристо-серый восьминогий скакун, именуемый в легендах Слейпниром. Он встал слева от титанши, зарывшись копытами в землю, поднялся на дыбы и забил в пропитанном гарью воздухе четырьмя передними ногами, и жуткая тень у него на спине подняла руку, в которой тут же материализовалась молния.
Что касается Эрлкинга, тот приземлился справа от Этне – в полной тишине, хотя поверх кожаного охотничьего костюма на нем была тяжелая кираса из волшебного металла, – присел и выхватил из ножен охотничий меч с рукояткой из оленьего рога.
Мне совершенно не хотелось вмешиваться в эту схватку, а посему я начал понемногу выползать из зоны неминуемого взрыва.
– Даю тебе единственную возможность, – продолжила Титания. – Оставь этот смертный мир. Вернись в свое убежище, и все закончится здесь и сейчас.
– Какое мне дело до твоих запретов или разрешений? Не думаешь ли ты, что способна повлиять на мое желание получить то, что я хочу? – прорычала Этне. – Жалкая полубогиня!
И с этими словами она обрушила на Титанию всю мощь глаза Балора.
Но Королева Лета была к этому готова.
Титанию захлестнул поток разрушительного огня, но она даже не пыталась выдержать удар или противостоять ему. Напротив, она раскинула руки и качнула бедрами в движении, похожем на танцевальное па. Вместо того чтобы прожечь ее, энергетический луч изогнулся, и весь поток разъяренного жара спиралью устремился в ночное небо.
В небо, секунду назад полное морозного воздуха стараниями Зимней Леди.
Последующее я назвал бы дождем, не будь это слишком мягко сказано.
Раскатистый гром повысил голос до гортанного рыка, и воздух превратился в падающую воду.
Взаимодействие воды и магии – невероятно щекотливая штука. Достаточное количество проточной воды рассеивает и заземляет магическую энергию до такой степени, что сущности, чье благополучие зависит от магии, не рискуют пересекать даже скромный ручеек.
Титания создала не грозу, а импровизированный водопад.
Дождь был таким плотным, что мне пришлось прикрыть рот ладонью, иначе я не смог бы дышать.
И я почувствовал, как меняется баланс сил.
Царивший в городе ужас и витавшее в воздухе магическое напряжение начали таять, как тает песочный замок под напором приливной волны. Вода хлынула на Чикаго, вымывая из воздуха лишнюю энергию, и магия стала возвращаться в землю вместе со струями проливного дождя.
Дождь такой силы попросту не может продолжаться долго. Этот длился примерно тридцать секунд. Максимум шестьдесят. А затем резко прекратился, будто перекрыли кран, если не считать отдельных несущественных капель, и вместе с ним истощился переполненный резервуар концентрированного ужаса.
Когда источник энергии иссяк, мрачный огонь глаза Балора потускнел и почти погас.
С коротким возгласом Этне схватилась левой рукой за глазницу.
Титания опустила блестящее от воды лицо, решительное и неподвижное, как сама земля, и взгляд ее ярко-зеленых кошачьих глаз сфокусировался на титанше.
Слейпнир взревел и снова встал на дыбы. Великий конь грыз удила и рвался в бой, а в руке его великого наездника сверкал бело-голубой огонь живой молнии, и вокруг обоих плясали кошмарные тени.
Глядя на титаншу, Эрлкинг кровожадно улыбнулся.
А затем бессмертные вступили в бой.
Это произошло мгновенно. Я не видел ничего, кроме сгустков энергии и размытых движений. Звуки наслаивались друг на друга с такой скоростью, что их невозможно было разобрать или идентифицировать, а волшебные огни вспыхивали так ярко, что я непроизвольно вскрикнул от рези в глазах.
Пренебрегая физическим оружием, эти создания обменивались магическими ударами. За долгие столетия все они поднаторели в чародействе куда лучше меня, и каждый умел оформлять несколько одновременных заклинаний. Даже будь я на пике формы, причем с гарантиями безопасности, все равно не смог бы рассмотреть эту схватку во всех подробностях. Участвовать в ней? Не смешите меня.
В бою было задействовано столько энергии, что мое Зрение начало различать отдельные образы наподобие света, такого яркого, что он жег глаза даже сквозь сомкнутые веки. Очертания сражавшихся расплывались, будто каждый из многочисленных слоев одного и того же образа вдруг начал двигаться по-своему, отдельно от остальных. На меня нахлынуло ошеломляющее осознание, что я смотрю на потенциальные варианты реальности и эти версии накладываются друг на друга, когда бессмертные умы заглядывают в будущее, а на основании увиденного подстраивают и перестраивают свои действия. Выходит, они не только творили одновременное множество чар, но и продумывали каждую из доступных возможностей, а это все равно что играть в уме в трехмерные шахматы, одновременно жонглируя включенной цепной пилой, горящим факелом и шаром для боулинга, при этом балансируя на провисшем канате.
А затем все эти расчеты, вся энергия, весь потенциал воплощались в единственной точке времени. Перестав сдерживать себя, бессмертные выкладывались в битве на сто процентов и с нечеловеческой педантичностью концентрировали неописуемую силу для нанесения молниеносных точечных ударов.
Затем грянул гром, от которого я едва не лишился слуха, и вспыхнул свет, от которого я едва не потерял зрение. По воздуху пробежала тошнотворная рябь, рожденная грандиозным выбросом энергии в микроскопической точке пространства.
Там, где только что сражались четверо бессмертных, образовался тлеющий кратер.
От Эрлкинга не осталось ничего, кроме обгоревшего силуэта: наполовину
