и направо – от малейших касаний этого клинка враги покрывались крепким льдом из самого сердца Зимы. Шедшие следом за Молли громадные тролли широкими взмахами грубо сработанного оружия разбивали мерзлые статуи в мелкие ледышки.
Затем передо мной возникло громадное облако пара, из которого выступил Зимний единорог и нетерпеливо топнул шипастым копытом.
Мэб снова взяла трубку ментального телефона, и теперь в ее мыслях сквозил легкий упрек.
«Бывало ли такое, чтобы я поручала тебе легкое задание, мой Рыцарь? Сегодняшняя ночь – не лучшее время, чтобы менять это правило».
Что ж… Тут и возразить-то нечего.
По всей очевидности, Баттерс не был причастен к нашему с Мэб разговору. Он глазел на единорога.
– Э-э… Гарри?
– Проклятье, – пробурчал я.
С глубоким вздохом я схватил скакуна за гриву, всей душой надеясь, что зверь не заметит, как сильно дрожат мои пальцы, и запрыгнул ему на спину. Затем повернулся к Баттерсу и протянул ему руку:
– Нет времени объяснять. Просто делай, как скажу.
– Ох черт, – искренне посетовал Баттерс, но перед тем вложил свою ладонь в мою, и я рывком затащил его на единорога.
Едва дождавшись, пока Баттерс устроится у меня за спиной, зверь, подрагивавший от страстного желания проливать кровь, сорвался с места. Если наш совокупный вес был для него хоть каким-то обременением, на прыти единорога это нисколько не сказалось. Не доведись мне чуть раньше в том году покататься на сверхъестественно могучем скакуне, мы с Баттерсом слетели бы на землю и отшибли себе задницу, но, даже принимая во внимание мой опыт, маленькому Рыцарю пришлось крепко держаться за меня, чтобы не опрокинуться. Подобно ледоколу, единорог бороздил небольшое море союзников в синей и фиолетовой броне, и те грациозно расступались перед ним. Наконец мы вырвались на оперативный простор и устремились в сторону врага.
Мало кто способен похвастаться моим опытом верховой езды, и я могу полноправно заявить, что поездка на боевом единороге – впечатление из разряда незабываемых.
Прежде всего стоит отметить, что в его движениях полностью отсутствовал элемент «вверх-вниз». У меня сложилось впечатление, что я не скачу верхом, а еду на мотоцикле, хотя на мотоцикле я ездил только за спиной у…
Мёрф.
Сердце пронзила боль.
За пару секунд я преисполнился силы, какой никогда прежде не чувствовал. Пульс взлетел до небес, волосы встали дыбом, температура тела начала повышаться. Мозг фиксировал эти изменения, а сердце болело все сильнее, и вместе с болью прибывала сила.
Магия теснейшим образом связана с эмоциями, и трудно сказать, где заканчивается одно и начинается другое. Эмоции представляют собой легковоспламенимое топливо для магической силы, хотя могут самым странным образом повлиять на то, что вы собираетесь сделать. Например, если напитать любовные чары гневом, побочный эффект гарантирован.
Но если вы намерены причинить боль, нет горючего эффективнее, чем чувство боли. Поэтому, превозмогая душевные муки, я мысленно ухватился за эту силу и начал придавать ей форму, в то время как единорог мчался вперед. Повторюсь: прежде я никогда не испытывал такого массивного и стремительного прилива энергии.
Адские погремушки, что же со мной творится?
Вокруг единорожьего рога – того, что во лбу, – стали сгущаться золотисто-зеленые искры. И внезапно я все понял.
Чтобы собирать, концентрировать и направлять энергию, я пользуюсь различными приспособлениями. К примеру, посохом.
У Мэб тоже имеются такие инструменты.
В тот момент я мог лишь держаться за единорога, набиравшего скорость стремительнее «мазерати». Дистанция между нами и врагом сокращалась с пугающей быстротой.
Я всучил Баттерсу посох с криком:
– На, подержи!
Тот кое-как принял его, а я подался вперед и положил руку на шею единорога. Его налобный ятаган вспыхнул раскаленным золотисто-зеленым светом, и я почувствовал, как гудят силовые ретрансляторы в теле этого бессмертного существа. Подобные ощущения я испытывал, направляя энергию в посох, но сопоставлять его с единорогом – все равно что сравнивать питьевой фонтанчик со снаряжением пожарной бригады. Да, сегодня я удерживал небывалый для меня объем энергии, но это существо предназначалось для фокусировки и ретрансляции могущества самой Мэб, и я не перегрузил бы его, даже сильно постаравшись.
В пятидесяти ярдах от врага я направил весь запас энергии в правую руку, а через нее в Зимнего единорога, сфокусировал намерение и волю, на лету подкрутил формулу чар и проревел:
– Forzare!
Едва я успел выкрикнуть последний слог, как мы оказались в неприятельских рядах.
Усиленная рогом единорога волна чистой кинетической энергии мчалась перед нами, как быстрая река, и могучим цунами сокрушала фоморов. Тела отлетали с нашего пути, словно под ударами тяжелейшей клюшки для гольфа из коллекции самого Господа Бога. При этом они разлетались не в стороны, о нет, ведь я подбрасывал их к небесам – примерно футов на тридцать вверх, – и, прежде чем они падали, мы успевали промчаться под ними, так что под копытами единорога не оказывалось ничего, кроме истоптанной земли. Со стороны, наверное, казалось, что гигантский садовник сдувает врагов ураганно-мощной воздуходувкой для облетевшей листвы.
– Елки-палки! – заверещал Баттерс.
Единорог издал утробный рев, достойный медведя, тигра или «конкорда» на бреющем полете, и на несколько секунд ночь превратилась в мутный водоворот летающих тел, испуганных возгласов и вездесущих разрядов избыточной энергии.
Единорог пронесся через вражеские порядки, как нож сквозь масло, и по нам почти сразу открыли огонь. Не сбавляя скорости, зверь побежал зигзагом, виляя то влево, то вправо, и я испугался, как бы такие перегрузки не довели меня до травмы позвоночника. Понятное дело, в петляющую мишень непросто попасть даже на стрельбище, не говоря уже о насыщенной адреналином реальной жизни, но при любом раскладе я не сумел бы защититься от пуль, поскольку даже не понимал, откуда они летят.
Краем глаза я разглядел, как взбешенный король Корб, вскинув посох из материала, похожего на коралл, что-то кричит и указывает пальцем на землю перед нами.
И тут я осознал всю диалектичность ситуации. Когда повсюду столько силы, враг распоряжается ею в той же мере, что и ты.
Земля перед нами вдруг потемнела. Единорог попытался свернуть в сторону, но он двигался слишком быстро, а Корб идеально рассчитал время атаки.
Я направил волю в многострадальный браслет и создал тесную сферу вокруг себя и Баттерса.
Единорог ворвался в темное пятно и увяз в нем, будто в густой жидкости. Соленая морская вода, смешавшись с почвой, превратила ее в подобие зыбучего песка, и скорость единорога разом снизилась до нуля. Мы с Баттерсом перелетели через голову скакуна, ударились о землю и, прыгая наподобие пушечного ядра, покатились дальше, прямиком к бетонной стенке, отделявшей парк от Коламбус-драйв.
При
