последние защитники Чикаго.
А с юга – оттуда, где наши союзники сдерживали врага, – донесся протяжный и басовитый гул. Йотунский рог трубил атаку.
Из-за дыма и сплошной стены бойцов я не видел, что происходит там, на юге. Но рог йотуна прогудел снова, теперь ближе.
Наши союзники погибли, и к нам приближалась вторая половина вражеских сил.
Как только они войдут в парк, остатки сопротивления будут сокрушены.
Близилось падение моего города, и я ничего не мог поделать. Не мог даже поднять руку для драматического жеста, хотя всего-то и требовалось, что оттопырить средний палец.
Мир стал невыносимо тяжелым.
Не опуская копья, в недавнем прошлом принадлежавшего Одноглазому, титанша бросила на меня триумфальный взгляд.
На своем веку я много чего повидал. И знал, как выглядит конец жизненного пути.
Титанша победила, и с ее победой в наш мир вернулась древняя тьма. Чикаго сровняют с землей.
И я умру вместе с ним.
Я заглянул Этне в глаза и запоздало сообразил, что у моего рассудка нет никаких шансов перенести этот духовзгляд без последствий. Я умру безумцем, сам не понимая, что со мной случилось.
Вот только этого не произошло.
Зато мне открылась еще более омерзительная истина.
Чтобы заглянуть титанше в душу, не требовалось быть чародеем. Ее душа нависла над всем городом, и повсюду проявилось всепоглощающее желание Этне сеять разрушение, – желание, позволявшее ей пользоваться глазом Балора. Вот по какому миру истосковалась Этне. Ужас, смерть, кровь, руины, бессмысленный хаос – такова ее сущность. Безумие было тем огнем, что подпитывал титанов, и главной причиной их уничтожения.
Кровопролитие было их искусством. Вопли – их музыкой. Ужас – их верой.
Перед таким созданием не способен выстоять ни один смертный.
Я наблюдал, как за мной идет моя смерть, и плакал от бессильного отчаяния, зная, что дело не только в боли, но и в темной воле врага, которой уже не противостояла потрепанная воля Мэб, и что эмоции разгоняет чудовищное психологическое давление. Я знал, что все это ложь.
Но у меня на глазах эта ложь становилась истиной.
А затем…
А затем в игру вступил Уолдо Баттерс.
Невысокий парень вышел из-за меня и встал прямо перед титаншей.
Даже при более выгодных обстоятельствах его фигура не производила особого впечатления, а по сравнению с громадной Этне он выглядел еще менее эффектно. Будь они оба людьми одинакового роста, титанша превзошла бы его мышечной массой, а если учесть ее ауру, грацию, силу, рост, красоту и безумные огни разрушенного войной умирающего города… Баттерс даже не походил на человека. Он походил на скверно анимированную марионетку, стоявшую рядом с человеческим существом.
Маленький, бледный, грязный, усталый, избитый, измученный, испуганный человечек оглянулся на меня, а затем повернулся к титанше.
Он расправил плечи.
И поднял меч, вспыхнувший чистым белым пламенем в сопровождении негромкой распевки невидимого хора.
В этом свете броня Этне почему-то выглядела… острее и тверже, неудобной и стесняющей движения. Красота титанши показалась мне грубой и ущербной, будто за ней, этой красотой, не было ничего, кроме фокусов света и тени, а во взгляде ее единственного живого глаза я видел лишь отчаянный и ненасытный голод, пустоту в душе, которую не суждено заполнить.
В этом свете растворился даже навеваемый ею древний ужас.
– Изыди, титанша, – молвил Баттерс спокойным, зрелым, звучным и совершенно нечеловеческим голосом. Даже не повышаясь, тот перекрыл шум битвы, раскаты грома и рев пожаров. – Эти души не для тебя. Изыди в пучины гнева и ненависти. Отныне здесь тебе не место.
Лицо Этне превратилось в грозовую тучу, а губы изогнулись в усмешке, сочившейся сплошным презрением.
– Как ты смеешь приказывать мне – ты, диванная собачка, предатель и трус?
– Этне, – прошелестел этот голос, и глубина сострадания в нем не уступала глубине огромного спокойного синего моря, – я лишь указываю тебе способ избежать страданий.
– Ты не сильнее нынешнего своего инструмента! – Этне плюнула Баттерсу под ноги, и ее слюна проела дырку в земле, настолько она была ядовитой. – Ты выбрал сторону насекомых и будешь раздавлен вместе с ними!
Она распрямилась, взмахнула копьем, будто тростинкой, и запустила в Баттерса молнией с таким звуком, будто между ними сердито зашумел гигантский водопад.
Баттерс еле слышно вскрикнул – теперь обычным, человеческим, хриплым, уставшим и перепуганным голосом, – после чего вскинул Фиделаккиус, и я инстинктивно понял, что клинок меча Веры, хоть и созданный из нематериального света, в нынешней ситуации окажется гораздо крепче, нерушимее, реальнее, чем любое оружие, когда-либо выкованное из стали. В прошлом, будь он воздет с этой целью, обрушенные на него силы раздробили бы саму молекулярную структуру Фиделаккиуса, но теперь, не оскверненный материальным миром, меч демонстрировал свое истинное могущество. Серебристо-белая полоска его клинка являла собой целую галактику сдержанных цветов, неколебимой мощи, чистоты и стойкости, на которой зиждилась сама Вселенная, и где-то в глубине моего обалдевшего сознания послышалось легкое эхо Голоса, произносящего: «Да будет свет».
Смертный обладатель меча вызвал на себя гнев титанши.
И отступать он не планировал.
Когда на Баттерса обрушилась волна энергии, он выдержал этот натиск не хуже, чем одинокая морская скала выдерживает натиск прибоя. Землю вокруг распорол, разорвал и вывернул наизнанку жаркий поток беспощадной энергии. Семь размеренных ударов сердца простоял Баттерс перед этим приливом, крепко сжимая меч, а из ослепительного света, густейшей тени и разлетавшихся во все стороны комьев почвы проступила у него за спиной смутная рослая фигура, нежно обнимающая его своими крылами, будто орлица, оберегающая орлят от капель дождя.
А затем, как случается с любым, даже самым оголодавшим приливом, волна энергии схлынула.
И наступила полная тишина.
Окруженный разрухой, но целый и невредимый Рыцарь Веры сиял в белом свете Фиделаккиуса. Не причинив ему никакого вреда, огонь выжег всю приставшую к нему грязь, и Баттерс остался стоять нетронутым и неопалимым. Его белый плащ трепетал в потоках исходящего от земли горячего воздуха, а черные глаза решительно мерцали из-под идиотских спортивных гогглов.
Этне в недоумении смотрела на него.
– Знаете что? – В эпицентре апокалипсиса простой человеческий голос Баттерса звучал без намека на эпичность, мощь и браваду. Я не услышал в нем ни гнева, ни испуга. Он был… самый обычный. Голос нормального человека.
И не было во Вселенной ничего, что бросило бы более дерзкий вызов миру, который вознамерилась создать титанша. А если и было, такого я даже представить не мог.
Баттерс задумчиво покивал и продолжил:
– По-моему, вы переоценили свои силы.
– Оглядись, смертный. – Этне изогнула губы в презрительной улыбке. – Оглядись и узри беспомощные тела своих защитников, молодых богов и воинов твоего мира.
