Читаем без скачивания Заговоры ЦРУ - Давид Антонель

Судья Сирика спрашивает Баркера о чеках на 114 тыс. долл. из фондов компании Никсона, которые были положены на банковский счет Баркера. Баркер отвечает, что ему просто неизвестно, откуда поступила эта сумма.

— Вам не кажется, что все это несколько странно? — спрашивает судья.

— Я не вижу ничего странного, ваша честь, — отвечает Баркер. — Я до этого уже участвовал в других операциях, поэтому перестал удивляться[131].

Что касается третьего участника — Филипе де Диего, то нет ни одного доказательства о его каких-либо связях с ЦРУ.

В апреле 1971 года Хант возобновил связи с Баркером во время деловой поездки в Майами. Последний представил ему Мартинеса и де Диего. 17 апреля 1971 г. они вместе присутствовали на церемонии по случаю десятилетия событий в заливе Кочинос.

В августе Хант вступил в контакт с Баркером и обратился к нему с просьбой подобрать несколько человек, на которых будет возложено, как сказал Хант, проведение крупной операции по безопасности.

3 сентября Баркер, Мартинес и де Диего проникли в кабинет доктора Филдинга в Беверли Хиллз. Хант и Лидди осуществляли руководство операцией. Они просмотрели все дела, находившиеся в кабинете, но, похоже, не обнаружили никаких документов, касавшихся Элсберга, хотя показания по этому пункту не сходятся. Чтобы исключить всякое подозрение и создать впечатление, будто взлом был делом рук человека, искавшего наркотики, группа перед уходом устроила погром в кабинете. В тот же вечер кубинцы возвратились в Майами; Хант и Лидди вылетели из Лос-Анджелеса на следующее утро.

Следует иметь в виду, что противоречивые показания относительно того, что было найдено в документах, давали «водопроводчики», с одной стороны, и д-р Филдинг — с другой…

Второе психиатрическое заключение было подготовлено на основании документов, переданных Хантом 12 сентября. Были ли некоторые из этих документов похищены из кабинета психиатра Элсберга? Комиссия Рокфеллера не решается прямо ответить на этот вопрос: 12 октября, «насколько это можно было установить», Хант вроде бы не передавал отчет психиатра. Но что, собственно, представляет из себя «отчет психиатра» и предоставляло ли ЦРУ в распоряжение комиссии Рокфеллера документы, которые оно отказалось выложить перед комиссией Эрвина? Вопрос этот не уточняется.

Говард Хант проявлял ярко выраженный интерес к результатам психиатрического анализа; 12 августа, во время встречи с психиатром ЦРУ, Лидди и он сам предложили представить Элсберга как «человека разбитого», как «объект, достойный сожаления», твердо настаивая на существовании у него «Эдипова комплекса»[132]. Очевидно, именно потому, что в первом заключении эта идея не прозвучала достаточно убедительно, его и сочли «разочаровывающим». Напротив, во втором заключении речь шла уже об отце…

Через некоторое время после этого вторжения в квартиру со взломом полиция Лос-Анджелеса задержала некоего Элмера Дэвиса, который разыскивался за несколько совершенных преступлений. Он пошел на своеобразную сделку с полицией: за то, что он согласился взять на себя вину за взлом и ограбление кабинета д-ра Филдинга (несмотря на то что отсутствовали какие-либо доказательства его вины), ему списали другие обвинения. В результате этой сделки полицейское расследование было закрыто. Ограбление это, естественно, не рекламировалось, вследствие чего пришлось ждать показаний Джона Дина и Говарда Ханта на заседании Большого жюри по уотергейтскому делу в апреле 1973 года, чтобы пролить свет на эти события. […]

Уотергейтская ловушка

В ночь с 16 на 17 июня 1971 г. пятеро неизвестных были задержаны в помещении национального комитета демократической партии; комитет размещался в здании, названию которого, знакомому в то время лишь жителям Вашингтона, вскоре суждено было стать известным во всем мире: «Уотергейт».

Пятеро задержанных в 2 час. 30 мин. ночи были одеты в обычные костюмы, на руках — хирургические перчатки из синтетической резины. Полицейские, производившие обыск, обнаружили портативный радиопередатчик, 40 катушек чистой пленки, две 35-мм камеры, отмычки, пистолеты размером с авторучку и микрофоны, способные, как выяснилось, производить запись как обычных, так и телефонных разговоров.

Судья Джеймс А. Белсен спрашивает их о роде занятий. Один из них отвечает, что они «антикоммунисты», остальные кивают в знак согласия. Судья, привыкший получать забавные ответы на этот вопрос, смотрит с недоумением. Он просит одного из задержанных, самого высокого, назвавшегося Джеймсом Маккордом, выйти вперед. Это начинающий лысеть человек с широким приплюснутым носом, квадратной челюстью и ослепительно белыми зубами; доброжелательное выражение лица не соответствует его суровым чертам.

Судья спрашивает о роде его занятий.

— Советник по вопросам безопасности, — отвечает он.

— Где? — спрашивает судья.

Маккорд отвечает мягким монотонным голосом, что недавно оставил службу в администрации. Удуорд пересаживается в первый ряд и наклоняется вперед.

— Какое направление администрации? — задает вопрос судья.

— ЦРУ, — отвечает шепотом Маккорд…

По всей видимости, их руководитель Джеймс Маккорд; остальные четверо были: Вирджилио Гонсалес, Фрэнк Стерджис, Еугенио Мартинес и Бернард Баркер. В карманах у Мартинеса и Баркера полицейские обнаружили записные книжки, в которых значился телефон некоего Говарда Ханта, рядом с фамилией которого стояли буквы Б. Д. В редакции газеты «Вашингтон пост» Бобу Удуорду поручили написать статью об этом происшествии. Б. Д.? Белый дом? «По своему телефону он набирает номер 456-14-14, Белый дом. Спрашивает Говарда Ханта. Телефонистка соединяет. Никто не отвечает. Удуорд уже собирается положить трубку, когда вновь раздается голос телефонистки. «Может быть, я застану его в другом кабинете, — говорит она, — у г-на Коулсона».

— Г-на Ханта сейчас здесь нет, — отвечает секретарша Коулсона, но она дает Удуорду номер компании Роберта Муллена, занятого в сфере общественных отношений в Вашингтоне, в которой, по ее словам, Хант работает редактором[133].

Так начиналось уотергейтское дело. Трудно описать все его обстоятельства[134]. Можно остановиться лишь на роли в этой истории ЦРУ, основываясь на докладе комиссии Рокфеллера.

Уже в начале расследования уотергейтского дела директор ЦРУ выдвинул принцип, сводившийся к тому, что, если ЦРУ не было замешано в деле, оно не должно фигурировать в расследовании. Давая показания, он заявил, что ему неприятно сообщать какие-либо сведения местным отделениям ФБР, поскольку именно там имела место утечка информации уже в самом начале; кроме того, его беспокоило то, что ФБР отказывалось объяснить мотивы расследований деятельности ЦРУ.

Однако в первые десять дней после вторжения со взломом ЦРУ отвечало на некоторые вопросы, поставленные местным отделением ФБР в Александрии, штат Вирджиния. Хелмс тем не менее попытался уладить дело непосредственно с Патриком Греем, и. о. директора ФБР[135], чтобы по возможности ограничить объем расследования. В меморандуме, датированном 28 июня 1972 г., он писал, что во время встречи с Греем настаивал на проведении именно такой линии, что ЦРУ не было замешано в деле, и просил ФБР

«сузить свои поиски, ограничившись уже задержанными или непосредственно подозреваемыми лицами, а также отказаться от распространения расследования на другие области, где оно могло бы скомпрометировать некоторые операции ЦРУ».

23 июня Ричард Хелмс и его заместитель генерал Уолтерс[136] были вызваны в Белый дом, где состоялась встреча с советником президента Джоном Эрлихманом и начальником канцелярии президента Бобом Холдеманом.

Вот что говорил об этом совещании Ричард Хелмс в своих показаниях перед комиссией по расследованию уотергейтского дела.

Вопрос: Г-н Хелмс, я хотел бы теперь перейти к событиям, имевшим место 23 июня 1972 г., и спросить о вашем участии во встрече г-на Эрлихмана, г-на Холдемана и генерала Уолтерса.

Хелмс: Я помню, что участвовал в этой встрече.

В.: Где она состоялась?

X.: В кабинете г-на Эрлихмана, на третьем этаже.

В.: Вы можете рассказать нам о всем, что происходило во время этой встречи?

X.: Генерал Уолтерс и я прибыли первыми и ждали несколько минут. Затем г-да Эрлихман и Холдеман вошли в кабинет. Если мне не изменяет память, говорил в основном г-н Холдеман, а г-н Эрлихман лишь кивал головой, улыбался, если выражал свое согласие с тем, что говорил г-н Холдеман. Я предпочитаю рассказывать в такой форме, потому что так легче описывать… Г-н Холдеман заметил, что вторжение в «Уотергейт» наделало много шума, на чем спекулирует и будет спекулировать оппозиция. Это порождало много проблем, и ему хотелось знать, замешано ли ЦРУ в этом деле. Затем он сказал, что пятеро задержанных в штаб-квартире демократической партии были арестованы и ФБР, естественно, проводит расследование и что все они участвовали в операциях в Мексике. Он также намекнул — это показалось мне не относящимся к делу — на расследование ФБР относительно Мексики и залива Кочинос. Не знаю, что означал этот намек, но я заверил его, что меня теперь вовсе не интересуют события в заливе Кочинос и, насколько мне известно, все документы, связанные с этими событиями, уничтожены; соответственно мне безразлично, что может выявиться по этому делу. В своем выступлении г-н Холдеман указал на факт принятого решения о том, что генерал Уолтерс поговорит с директором ФБР Патриком Греем, подчеркнув при этом, что расследования, проводимые его бюро, могут натолкнуться на некоторые операции ЦРУ в Мексике, а это нежелательно, исходя из чего следует сузить рамки расследования. Насколько мне известно, ничего не было сказано о прекращении расследования… Намеки на Мексику показались мне весьма туманными. Президент, г-н Холдеман или какой-нибудь чиновник Белого дома могли располагать о событиях в Мексике сведениями, которые нам недоступны, — такой вариант вполне возможен, так как Белый дом постоянно располагает такой информацией, которая не доходит до других.