время у меня даже получается уснуть, как и у мужчин. А потом происходит что-то странное.
Меня будто колышет на волнах в лодке. Не сильно, но довольно ощутимо. Хотя мне не снится вода как таковая, и что это такое, понять не могу. А потом вдруг «лодка» меняет направление, и ощущение становится ещё страннее.
Но и эта странность пропадает под градом ощущений — таких обжигающе требовательных, что игнорировать уже невозможно. А ещё я слышу шёпот, но не могу разобрать слов.
И шепчет мужчина раз за разом — настойчиво, хрипло и тихо.
И хоть и не сразу, но у меня получается разобрать шёпот.
— Ведьмочка, просыпайся или трахну так, — шепчет Эйрик, и я чувствую укус за шею, острый, будоражащий.
Резко распахиваю глаза и ничего не могу понять. Вместо костра я вижу только снег и сосны. И небо стало ближе и… я стою.
А потом встречаюсь с полыхающими жёлтыми глазами Эйрика. Точнее, это взгляд волка внутри него. Мужчина может даже и не осознавать, но его волк пробивается наружу, давит, требует.
— Эйрик, что происходит? — ломаным после сна голосом спрашиваю, всё ещё не до конца приходя в себя.
— Сил больше нет, — надрывно произносит он. — Когда ты привораживала брата и меня зацепила, ведьма, — последнее слово он произносит как ругательство, сдерживая что-то внутри.
— И что ты?
Договорить у меня не получается, потому что он впивается мне в губы страстным поцелуем, а я хватаюсь за его шею, чтобы не рухнуть в снег.
И только сейчас начинаю чувствовать спиной сосну, потому что Эйрик усиливает напор, буквально вжимая меня в неё. Он уже расстегнул мою шубу и проник под подол платья, даже не развязывая его, действуя быстро, жадно, будто времени нет.
И когда он сдвинул трусики и коснулся складочек пальцами, волна жара прокатилась по животу, резкая, неожиданная, выбивающая дыхание.
Боги… что ж это такое?
Меня тянет к нему так, что оторваться не могу. Одновременно хочу прибить — и сама запрыгнуть. Кричать, драться и оседлать его.
Проезжаюсь ногтями по его шее, и он тихо рычит, продолжая распалять меня, будто ему мало, будто он специально ведёт меня дальше. Но мне этого тоже мало.
Мне мало вот так — не кожа к коже. Я хочу максимума. Если он решил окунуть нас в это безумство посреди леса зимой, то мы будем гореть в нём вдвоём.
Нервными, дёргаными движениями проезжаюсь по его груди и прессу, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, и достигаю шнуровки на штанах.
Сжимаю его член через ткань, и он довольно рычит, сильнее прижимаясь ко мне, и начинает уже насаживать меня на свои пальцы. Терзать губами. Завлекать ещё дальше, не давая времени опомниться, не оставляя ни секунды на разум.
Я в водовороте и не могу остановиться. А он закручивает его всё сильнее, глубже, быстрее.
Мы горим и плавимся на улице посреди зимы. Снег падает на наши волосы и, кажется, тает, потому что мы раскалены до предела, будто сами стали источником жара.
— Ну же, сожми сильнее, — шипит он мне в губы, оторвавшись на мгновение.
Дышим мы загнанно и рвано. Оба на взводе, на грани, и только сейчас меня посещает мысль — очень вовремя, я бы сказала.
— А где твой брат?
— Меня уже мало? — зло и ревниво шипит мужчина, впиваясь в меня взглядом.
— Если он услышит наши шалости, боюсь, на одного аскадца станет меньше на земле, — подмечаю и кручу головой.
Но никак не получается разглядеть ничего, кроме сосен.
— За меня переживаешь? — криво ухмыльнувшись, спрашивает Эйрик и склоняет голову на бок.
При этом он замедляется и медленно входит и выходит пальцами из лона, будто специально проверяет мою выдержку. А я прикусываю губу, чтобы не стонать, сдерживаясь из последних сил.
— Тебе показалось, — рвано выдыхаю.
— Сделаю вид, что поверил, — скалится он. — Я отошёл, но если ты будешь громко стонать — он услышит.
— То есть ты уверен, что я буду стонать или даже кричать? — с претензией спрашиваю его, кидая вызов.
— Напрашиваешься, девка? — такой же монетой отвечает он мне.
Встаю на носочки и закидываю одну ногу ему на бедро, чтобы раскрыться полностью, не оставляя между нами ни расстояния, ни сомнений.
— Что ты, — удивлённо шепчу. — Я же трясусь при виде такого бравого воина, — выдыхаю в его губы.
— Стерва, — порыкивает он тихо, и в его взгляде загорается огонь, такой, что в нём легко сгореть без остатка.
Там такие искры пляшут, что впору сгореть под ними. Они зазывают — гореть вместе с ним, без остатка, без мыслей. А я наивная поддаюсь этому и ведусь, позволяя себе утонуть в этом огне.
— Паскудник, — обзываюсь, припоминая его проделки.
А Эйрик запрокидывает голову к небу и тихо смеётся — чисто по-мужски, грубовато, но так завораживающе, что у меня внутри всё откликается.
Я не сдерживаюсь. Прохожусь языком по его кадыку, чувствуя, как он сглатывает, как напрягается под моим прикосновением, и расшнуровываю брюки.
Теперь он в моих руках. И я не только про член мужчины. Он весь в моих руках. Я это вижу, когда он опускает взгляд к моим глазам.
Тяжёлый, тёмный, затягивающий.
Я ласкаю его, а он меня — не отрывая взгляда друг от друга, будто проверяя, кто первый сорвётся. А снег будто в кокон нас берёт, отрезая от всего мира.
— Я хочу тебя, — хрипит он, откровенно ставя в известность и предупреждая, что будет так, как он решит.
— А я не хочу, — противостою, хотя голос уже предательски дрожит.
— Правильный ответ, — скалится он и одним точным движением проникает в меня.
Закатываю глаза, а он тут же прикрывает мне рот рукой. Он склоняется ко мне ближе, почти касаясь губами кожи, и шепчет:
— Я уверен, что ты будешь громко стонать.
И сказал он это с такой уверенностью, что я прикусила кожу на его ладони, упрямо и назло. На это он только рассмеялся и, подхватив меня за колено, начал доказывать, что я буду не только стонать, а ещё и кричать.
Эйрик входит в меня так, будто перекрыть всех остальных хочет. Словно у него миссия такая — забрать, оставить след, не отпустить.
Обезумевший, изголодавшийся и дикий.
А я полностью принимаю эту дикость и
