пришло на ум Джеку. Капитан Стерлинг был, безусловно, «просто флибустьером»: его жуткая механическая клешня и насупленная багровая физиономия не предвещали пленнику ничего хорошего.
— Итак, вы хотели меня видеть — и вот я здесь, — заговорил Озорник, сцепив пальцы на колене. — Что дальше?
Мюррей собрался с мыслями.
— Я представляю… Ну, скажем, тех, кто преследовал вас всё это время. Мы знаем, кто вы; знаем о ваших возможностях — и догадываемся о том, что вы задумали…
— Очень мило! — обронил Осокин. — Какая проницательность!
— Не забывайте, в наши руки попали бумаги, что вы оставили в Праге… — напомнил Джек.
— Гм… Ладно, допустим… А дальше?
— А дальше в наших рядах наметился раскол, — признал Мюррей. — Тот, кто непосредственно руководит вашей поимкой, хочет… Одним словом, мы подозреваем, что он получил приказ ликвидировать вас.
— А вы, значит, решили помешать ему? Гм… Раскол в рядах противника — это, само собой, хорошо, — усмехнулся Озорник. — Но мне почему-то кажется, что вами вряд ли руководили альтруистические мотивы.
— Вы правы, сэр. Я послан…. Договориться. Скажите мне, какова ваша цена.
— Моя цена… — Осокин прищурился. — Вы и подобные вам считаете, что она у меня есть, не так ли?
— Я имел в виду…
— Я знаю, что вы имели в виду! — с горячностью перебил Озорник. — Хорошо! Я хочу, чтобы вас не было; вас, для которых всё имеет свою точную цену! Хочу, чтобы вы исчезли, сгинули! Вы и ваши кукловоды, те, кто правит этим нелепым театром марионеток, дёргая за невидимые ниточки! Мне слишком тесно в одном с вами мире! Как, устраивает вас такое?!
— Вам не нравится, что мир управляем? — поинтересовался Джек. — Что есть люди, которые взвалили на свои плечи бремя решений…
— Ха! Не говорите мне о бремени! Эти господа не теряют ни капли аппетита, начав войну, на которой погибнут сотни тысяч; они обрекают на жалкое прозябание целые народы и имеют великолепный сон… Единственное, что может лишить их душевного равновесия — это упущенная прибыль!
— Возможно, вы правы; но какова альтернатива? Послушайте, мистер Осокин, вы должны понимать: даже такое, далёкое от идеала управление лучше, чем полное его отсутствие!
— Забавно, — бросил Озорник. — Я вот убеждён в обратном… Всему положен предел, мистер Мюррей — и абсолютной власти, и абсолютной жадности, и абсолютной безнаказанности. Должен быть хотя бы шанс сбросить с плеч это ярмо! Но ваши хозяева хитры; много поколений они работали над тем, чтобы сотворить из человечества — безмозглое послушное стадо. И они преуспели в этом, надо отдать им должное. Подавляющее большинство слишком занято выживанием, чтобы поднять глаза к звёздам… А те немногие, кто сохранил ясность мысли, просто не хотят этого. Они, как вы выразились, «имеют свою цену» — и желают продать себя подороже… И продают — друг другу. А кукловоды дёргают ниточки… И ведь не надо быть гением, чтобы разглядеть всю механику этого подлого балагана! Знаете, это по-настоящему страшно: когда все вокруг смотрят — и не видят! Не хотят видеть очевидного. Так вот, возвращаясь к началу разговора: мне от вас ничего не нужно. Совсем ничего. А помешать мне… Ну что ж, попробуйте! Собственно, вы этим и занимаетесь уже долгое время… Результатов что-то не видно, правда.
— Вас убьют… — вздохнул Джек. — Да послушайте вы! Я же пытаюсь помочь! Я видел, на что вы способны; но все ваши умения не спасут от пули, пущенной метким стрелком — а дело к тому и идёт!
Осокин вдруг сдвинул повязку, и Джек невольно отшатнулся при виде того, что мерцало бледно-зелёным светом в черной глазнице.
— А мне не привыкать, — жутковато улыбнулся Озорник, вставая. — Так-то, мистер Мюррей… Капитан, я закончил. Теперь он ваш.
Журналист открыл было рот, но тут Стерлинг приподнял протез и повернул торчащий из него рычаг. Механическая конечность вдруг раздвинулась, удлинилась, с шипением выпустив сжатый воздух; металлические пальцы сомкнулись на горле журналиста и припечатали его к стенке. Один из призраков протянул руку и коснулся его щеки. Джек захрипел и судорожно задёргался в стальной хватке капитана.
— Это на случай, если ты захочешь поиграть в героя, — ухмыльнулся Стерлинг. — Молчать, как пленный московит, не получится. В твоих интересах быть красноречивым, сынок. А сейчас я хочу знать всё о вашей эскадре.
— Кх-хакой эскадре?! — прохрипел Мюррей.
— О той, что прячется за горизонтом. О той, с чьих кораблей взлетают эти проклятые тарахтелки, — любезно пояснил Стерлинг. — Количество и типы судов, вооружение, максимальную скорость — и каким, черт возьми, образом вам удаётся нас находить посреди Атлантики… Вот всё это ты мне сейчас и расскажешь.
***
Легри рвал и метал: выходка Джека привела его в настоящее неистовство. Доводы Сильвио он не желал слушать, а его самого заключил под арест — для чего пришлось даже прибегнуть к помощи Имеющего Зуб: потоки отборной брани в конце концов вывели из себя обычно снисходительного Фальконе. После этого француз заперся в своей каюте и в течение нескольких часов не подавал признаков жизни, игнорируя стук в дверь и вопросы. Он погрузился в царство навеянных морфием грёз: только здесь его измученная постоянным страхом душа могла обрести отдохновение. Это было, словно в далёком детстве: прыжок с пирса в море… Вот тёплые воды Лионского залива смыкаются над головой маленького Огюста, а он погружается всё глубже, навстречу прохладным струям течений. В ушах нарастает писк, он сильнее и сильнее, кажется, будто голова сейчас лопнет — надо резко сглотнуть, тогда давление чудесным образом выравнивается … И вот, наконец, дно: танцующие на песке голубоватые блики, камни, словно головы сказочных великанов — космы водорослей колышутся, и меж ними снуют стайки мелких рыб, а шипастые крабы выглядывают из тёмных щелей, таращат бусины глаз… Ещё несколько быстрых гребков — и он касается ладонью донной поверхности, зачерпывает горсть мелких камешков и застывает, съёжившись: незваный гость в царстве безмолвия… Но вот удушье становится невыносимым, и он с силой отталкивается, ракетой устремляясь вверх, унося в крепко сжатом кулаке зримое доказательство своего кратковременного визита — на зависть другим мальчишкам, шумной и загорелой марсельской шпане, «на слабо» подначивающей друг друга повторить его путешествие…
Придя в себя, Легри некоторое время лежал, бездумно уставившись в потолок — а потом вдруг негромко рассмеялся. Проблемы, созданные его компаньонами, внезапно разрешились сами собой. Проклятый идиот отправился прямиком в пасть льва? Что ж, тем хуже для него; это никоим образом не должно повлиять на принимаемые решения… В случае удачи ему спишут все грехи; да, собственно говоря, о каких грехах речь? Планы Мюррея и Фальконе
