которых мы даже не догадываемся. Они не стали бы идти сюда, не имея хотя бы какого-то решения.
И, будто в подтверждение его слов, на переднем крае вражеского строя что-то произошло.
Около двадцати человек отделились от основных сил и медленно пошли, будто по тонкому льду. Первые воины ступили на серую, потрескавшуюся землю Пустоши.
И… ничего не произошло. По крайней мере, сначала.
Они сделали несколько шагов, затем еще. Расстояние между ними и краем Леса увеличивалось. На башне все замерли, вглядываясь. Неужели Пустошь ослабла? Может, их защита…
Но вдруг они все замерли, как по команде. Застыли в неестественных, напряженных позах. Прошло несколько мгновений, и первый воин с неестественной силой вонзил клинок себе в горло. Второй ударил себя древком копья в висок. Третий просто упал, и из его шлема хлынула кровь.
На вражеской стороне вспыхнул не панический страх, а скорее острый, напряженный интерес. Ряды дрогнули, но не рассыпались. Вперед вырвались командиры, их резкие, властные жесты пресекли всякое волнение. На смену ему пришла холодная, расчетливая сосредоточенность.
И тогда началось.
Они не ринулись вперед толпой, а методично начали испытывать Пустошь. Небольшие отряды, по пять-десять человек, углублялись в неизведанное, каждый со своим уникальным щитом. Одни неслись под сияющими куполами энергии, другие окутывались туманом рунических символов, третьи шли в абсолютной тишине, с завязанными глазами и заткнутыми ушами. Результат был предсказуем и неумолим: пройдя от двадцати до пятидесяти метров, они замирали, либо совершали самоубийство, либо просто падали замертво. Время до рокового конца постоянно варьировалось.
Зрелище было одновременно жутким и завораживающим. Час за часом, под равнодушным, холодным небом, армия иномирцев платила кровавую дань за каждый шаг вперед. Тела накапливались на серой почве, образуя мрачные, неровные курганы, но наступление не прекращалось. Ни криков, ни мольбы, ни паники — лишь холодная, механическая решимость, словно они вели на убой не людей, а расходный материал.
На башне царило напряжение. Бранка металась вдоль парапета, её взгляд лихорадочно скакал от одной группы к другой, выискивая тактические просчеты и уязвимости. Лериан и Таль, склонившись над чертежами артиллерийских платформ, обменивались быстрыми, отрывистыми фразами. Элронд же стоял неподвижно с каменным лицом. Кай, не отрывая глаз от поля боя, выдавал свое волнение лишь судорожным сжатием каменного выступа под пальцами.
А я… чувствовал такое напряжение, что казалось, его можно было потрогать. Каждый нерв был натянут до предела. Глаза слипались, но мозг отказывался отключаться, продолжая лихорадочно анализировать, считать, предугадывать. И в какой-то момент, незаметно для самого себя, я погрузился в сон. Сознание, доведенное до крайней точки, отключилось, как перегруженный механизм.
* * *
Резкий толчок за плечо вырвал меня из забытья. Я открыл глаза и увидел склонившуюся надо мной Лину. Ее лицо было серьезным, а в глазах читалась тревога.
— Макс, проснись.
Ее тихий, но с отчетливой стальной ноткой, голос пронзил сонную пелену. С трудом отлепив голову от холодного камня, я почувствовал, как затекли мышцы. Мозг гудел, как растревоженный улей. Сколько я проспал? Час? Два? Небо уже окрашивалось в глубокие индиговые тона, предвещая ночь.
Я поднялся, опираясь на ватные ноги, и подошел к парапету. То, что происходило на Пустоши, было за гранью реальности, сюрреалистичным кошмаром.
Иномирцы нашли ключ. От основных сил отделилась новая группа, около дюжины человек. Они выстроились в круг, подняв руки. Воздух вокруг них заискрился, забурлил, засверкал калейдоскопом цветов: золотым, багровым, изумрудным, ледяно-голубым. Это были не системные умения, знакомые мне, а Пути других миров — чуждые и непостижимые.
Из их рук хлынули сложные, переплетающиеся потоки энергии, мгновенно сплетаясь в огромный, полупрозрачный купол. Он начал медленно, но неумолимо расползаться по земле, словно живое существо. Купол не просто защищал, а казалось, менял саму природу пространства под собой. Под его краем серый, мертвый камень начинал слабо светиться, а зловещая, давящая тишина Пустоши… отступала. Она не исчезала полностью, а становилось приглушенной, далекой, будто ее заглушал мощный, постоянный гул работающих умений.
И под этим куполом, как под щитом, двинулась армия.
Первые ряды осторожно ступили под защиту, прошли десять метров… двадцать… пятьдесят… Никто не замер, не упал. По их строю прокатился едва уловимый вздох облегчения, который тут же был подавлен командирами. Затем двинулись все.
Огромная армия потекла по Пустоши, как река по проложенному руслу. Они шли плотным строем, под многослойными щитами, которые поддерживали десятки Системщиков, стоявших по краям и в центре колонны. Зрелище было грандиозным и пугающим: сила, технология и дисциплина, ломающие одно из самых страшных препятствий этого мира.
Но Пустошь была опасна не только ментальным воздействием. И в этом иномирцы убедились, пройдя около трети пути.
Они почувствовали, как дрогнула земля. Сначала слабо, затем сильнее. Из трещин в сером камне, из-под груд павших воинов начали подниматься… фигуры.
Зараженные Системщики. Они восстали почти одновременно, и первый же удар обрушился с поистине ужасающей силой.
Без криков и звуков они ринулись в ближайшие ряды врага, и их сила оказалась чудовищной. Один из зараженных врезался в строй тяжелой пехоты. Его кулаки сминали сталь, как фольгу, вырывая целые звенья из вражеского построения. Другой, чьи руки извергали потоки искаженной, черно-зеленой энергии, одним широким взмахом испепелил целый отряд скаутов. Третий же просто шел вперед, игнорируя удары, которые лишь ускоряли регенерацию его плоти, обрастая новой, еще более уродливой корой.
Армия иномирцев дрогнула. Впервые за все время я увидел в их строю настоящую трещину — миг замешательства, граничащий с паникой. Но он продлился недолго. Командиры что-то прокричали, ряды сомкнулись, и армия вступила в бой.
Зараженных оттесняли, уничтожали, но каждый из них перед падением успевал забрать с собой десятки, а то и больше врагов. Они не знали страха, не отступали, не чувствовали боли. Это было живое, идущее на смерть оружие, которое Пустошь выставила против захватчиков.
Но этого оказалось мало, в бой вступил Терминус.
— Сейчас! — голос Кая прозвучал тихо, но с такой властной силой, что слово, словно отпечаталось в воздухе.
Он поднял руку, резко опустил ее и мир взорвался. С девяти колец стен, с сотен башен грянул мощный залп.
Артефактное оружие Терминуса ожило. Длинные, словно окаменевшие стволы древних деревьев, установки извергли снопы молний. Шипя и треща, они пронзили Пустошь, врезаясь в плотные ряды врага. Компактные установки выплюнули сгустки кинетической силы, сминая доспехи и кости в лепешку. С башен-крепостей ударили лучи сконцентрированной энергии, прорезая воздух ослепительными линиями и оставляя после себя лишь дымящиеся траншеи и груды пепла вместо людей.
Удар был сокрушительным. Точным, хладнокровным, рассчитанным до мелочей. Кай, Бранка
