Часы показывали девять, когда Барр открыл дверь виллы своего друга и начальника. Оглядевшись, он тщательно запер за собой замок и включил освещение. Тотчас в кабинете зазвонил телефон.
«Неужели что-то задержало его?» — Барр взлетел по лестнице на второй этаж.
— Слушаю.
— Вы нормально добрались, инспектор? — насмешливый голос Линарда заставил Барра опуститься в кресло. — Мой великий учитель, профессор Грациани умер, а поэтому я уверен, что он успел подложить в вашу машину какую-нибудь пакость. Конечно,- он весело рассмеялся,- мне не могут повредить ни его бред, ни ваши немощные потуги. Но я скромен и не хочу лишней рекламы, к тому же я немного обиделся на него и на вас. С Саймуром все ясно, он постарел и выжил из ума, а вы? Вы не остановились у Управления полиции и министерства юстиции, и я понял, что имею дело с умным человеком. Я даже почти успокоился, когда вы затормозили около крематория.
Он опять засмеялся. Барр вспомнил, каким весельем лучились глаза Линарда, когда они сидели за одним столом, и ему стало холодно. Не отнимая телефонной трубки от уха, инспектор начал открывать один за другим ящики стола. В самом нижнем он увидел старый парабеллум, коробку патронов и перевел дыхание.
— Что? Что-то случилось, вы перевели дыхание, почему? А, скорее всего, вы нашли в столе своего шефа оружие. Что вам ближе — «Вальтер», «Беретта» или «Браунинг»? Не обольщайтесь, даже если там лежит крупнокалиберный пулемет, мои мальчики сделают из вас ростбиф. Давайте лучше поговорим,- у Линарда была такая интонация, как будто он сидел напротив Барра. — Мы могли бы договориться. Миллиона долларов, я думаю, вам хватит. Итак?
— Нет.
— Нет? Ну, что ж, вы сами выбрали свой конец.
Телефон отключился, и Барр понял, что остался один. Часы показывали двадцать минут десятого.
«Сорок минут я уж как-нибудь продержусь».
Он зарядил обойму, рассыпал по столу оставшиеся патроны. Потом сунул пистолет за пояс, взял папку с бумагами Грациани и кассету, и кинулся в спальню к сейфу. Внизу загудел дизель тяжелой машины. Еще не веря себе, Барр осторожно отогнул занавеску и увидел под окном школьный автобус, из которого выходили невысокие крепкие мальчишки.
«Экзамен»,- мелькнуло в голове.
Свет уличных фонарей упал на лица детей, они были разными. Инспектор готов был поклясться, что увидел даже японца. И в тоже время мальчики были одинаковы своей сосредоточенной решительностью. Все они были вооружены. Сверху их автоматы и пистолеты казались игрушечными, но Барр почувствовал нервный озноб.
«Нет, сейф они вскроют за несколько секунд. Документы надо спрятать куда-нибудь в другое место».
Он подбежал к бельевому шкафу, отогнул край ковра, вынул решетку вентиляции, но надежного места для бумаг найти не смог. Тогда Барр вытряхнул из полиэтиленового пакета костюм Юнга, вместо него положил бумаги, завернул и открыл дверь туалета. Там он поднял крышку сливного бачка и прямо в воду положил послание Грациани.
«Даже если они запалят дом, решил он,-сюда огонь доберется в последний момент».
Часы показывали двадцать пять минут десятого. Барр сунул ножку кресла в дверную ручку, подтащил к двери диван и прижал его книжным шкафом.
На лестнице раздались легкие шаги.
«Господи, неужели мне придется стрелять в детей?!»
…Когда через девятнадцать минут к дому подъехал комиссар Юнг, он увидел вместо своей виллы огромный костер. Машины Барра нигде не было. На тротуаре стояли пожарные. Юнг обратил внимание на одну странность — входная дверь, снятая с петель, лежала в нескольких шагах от дома. У ближайшего угла разворачивался школьный автобус.
АБДЫКЕРИМ МЫРЗАЕВ
БАБОЧКА ЛЮБВИ
Безвременно ушедшему из жизни, молодому
талантливому киргизскому писателю-фантасту,
товарищу по перу БЕГАНАСУ САРТОВУ посвящаю.
После приезда в незнакомый город Абылкасым обычно всегда ждал телефонного звонка; даже ночью, в забытьи, борясь со сном и дремотой.
Разница во времени между городом, куда он только что прибыл, и родной землей — целых шесть часов. Когда туда приходит рассвет, люди здешние еще спят. Абылкасым никак не может привыкнуть к этой разнице. К тому же здесь очень много народу. И на земле, и под землей одни спешащие люди. Даже в метро спешат.
«Странные люди»,- удивляется он. В ярко освещенных залах метро, среди спешащих, и толкающихся людей, Абылкасым чувствует себя чужим. Привыкший к свободной и размеренной жизни, он не может привыкнуть к этой, кажущейся ему бестолковой, суете.
Абылкасым искал свою Кунчыгыш. Только одна она могла отвлечь его от сутолоки большого города. И хотя знал, что не найдет здесь Кунчыгыш, Абылкасым все равно был в постоянном напряжении и ожидании.
Абылкасым закрыл глаза и почти зримо представил свой маленький городок, родные горы, покрытые ковром луговых трав.
Не зная, куда деться от невыносимой тоски, Абылкасым вернулся в свою комнату и по привычке уставился на молчавший телефон, как на музейный экспонат. Но телефон по-прежнему молчал. Усевшись в мягкое кресло, он непрерывно смотрел на аппарат, ждал его переливчатого звона. Ему казалось, что вот-вот раздастся звонок, и словно с другой планеты прозвучит милый, любимый голос его Кунчыгыш. Боясь, что ему могут позвонить в его отсутствие, Абылкасым никуда из комнаты не выходил.
Долго он сидел, не отрывая глаз от безмолвного аппарата, но телефон молчал.
Абылкасым встал, не в силах больше усидеть в комнате. У него перед глазами стояла незабвенная Кунчыгыш- его волшебная бабочка. Он вышел на улицу, ему казалось, что сейчас, в эту минуту, к нему прилетит Кунчыгыш. Проходя по улице, по обеим сторонам которой тянулся прекрасный сад, Абылкасым разглядывал порхающих белых, желтых и голубоватых бабочек, стараясь найти среди них свою Кунчыгыш. Но вот по нежной зеленой траве пробежала стайка малышей с сачками и бабочки разлетелись.
— Не трогайте их,- резко крикнул Абылкасым, встав на их пути, словно защищая собой бело-голубых Кунчыгыш, порхающих над цветами. Ненасытные до игр, возбужденные бутузы большими глазами смотрели на дядю, будто спрашивая, что же им делать, если не ловить бабочек.
А Абылкасым уже не видит ребят. Он снова ищет волшебную бабочку — свою Кунчыгыш. Ищет бабочку своей молодости в густом пахучем саду. Иногда ему кажется, что он видит ее — красивую, такую — какую никто не видел. Она прекрасна. Крылья ее наполовину красные, наполовину — зеленые. Грудь белая. Размахивая большими крыльями, переливающимися всеми цветами радуги, она будто хочет сесть прямо на ладонь Абылкасыму.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
