У его врага не было того, что можно потерять.
Граф прошел вперед и тут же пропустил удар на противоходе. Он сумел чуть уйти, меч врага не задел жизненно важные органы, но рана оказалась не из легких.
Обычно в любой другой схватке он бы сделал шаг назад и попытался бы успокоиться, держа врага в поле зрения. Но сейчас был не обычный бой, а бой с самим собой!
Все это мелькнуло так быстро, что невозможно было бы за это время произнести и звук, не то, что фразу, и граф бросился вперед, потому что тот, второй, этого не ожидал.
Тот, второй, сумел отразить первый удар, но Роберт, забыв о правилах ведения боя, наносил удары подряд, словно рубил дерево и не заботился о том, куда полетят щепки.
У его двойника не было того, что можно потерять, у него не было ничего — ни прошлого, ни будущего. Это было колдовское животное, порождение сил таинственного острова, наделенное его опытом ведения боя, его силой, его телом, его навыками. Но не его душой! Не его воспоминаниями! Не его сердцем!
Роберт пропустил еще несколько ударов, но на каждый нанесенный удар враг получил по три.
И когда ноги у врага подкосились и он рухнул на песок, Роберт по инерции нанес удар по воздуху — меч, просвистев по дуге, вонзился прямо в грудь упавшему.
Граф рухнул рядом с поверженным, понимая, что это победа.
Последняя ли на его пути к цели?
Он услышал легкую поступь хозяйки острова и встал на колено, чтобы встретить ее, как положено победителю.
— Все, — сказала девчушка. — Ты все видел. Нам нужно уходить. Поторопись.
— Куда? — спросил Блекгарт.
Он все еще был там, на ристалище, переживая в памяти перипетии только что завершившего боя.
— Ты не должен был здесь находиться. Поспешим!
Она схватила его за руку и потащила назад, в проход.
Блекгарт кинул последний взгляд на поле боя — его отец поднимался.
Девчушка бежала впереди, так быстро, словно за ними гналось стадо драконов.
Блекгарт едва поспевал за ней.
И, наконец, они оказались в лесу, у уже знакомого камня.
— Прощай, мой брат, — улыбнулась она ему на прощанье. — Вряд ли после моего рождения я буду помнить о тебе, но ты — не забывай!
Блекгарт не успел ничего сказать, как девочка просто исчезла, а стены скалы тихо, без всякого громы, сошлись вместе, и ничто не напоминало о том, что мгновение назад здесь был проход.
Блекгарт подошел к камню, сел и вновь закрыл лицо руками.
Уж не померещилось ли ему все это?
Надо успокоить бешеное биение сердца…
Не сошел ли он с ума от постоянной тревоги за отца? Не привиделось ли ему желаемое, как действительное?
Простая, как клинок меча мысль пришла ему в голову — что же он здесь сидит? Все ведь так легко проверить! Если все это — правда, значит, свободен вход в пещеру.
Он вскочил и побежал, ломая кусты.
А если — неправда?
Тогда, войдя в запретный вход, он погибнет — глупо и бесполезно…
О, рыцарь Найжел! Если ему сказать, что он может обратиться в человека и он обратится, то все, до последнего движения, было в действительности!
Блекгарт резко развернулся и, едва разбирая дорогу, побежал к побережью.
Эпизод тринадцатый
— Ты победил, — сказала Астазия. — Не вставай, прими свою награду.
— Мне… не нужна… награда, — произнес Роберт и фраза у него получилось слегка прерывистой, он еще не сумел восстановить дыхание. Да и свежие раны не давали забыть о себе.
— Ты не хочешь самую красивую женщину в мире? — на ее лице не было ни тени ни улыбки, ни удивления.
— Все, что я хочу — это глоток доброго вина, — усмехнулся граф.
Он не собирался разубеждать ее, что видел женщин и покрасивее. Свою собственную супругу, вечная ей память, например.
— Значит, считай, что тебе предстоит еще один поединок, — холодно произнесла она. И добавила: — Мне нужна дочь. Ты подходишь для этого. Иначе, ты умрешь здесь и сейчас.
— Но мне надо привести себя в порядок…. — попытался сопротивляться граф, хотя уже понимал, что если что-то взбрело хозяйке острова в голову, она не отступится.
— Не надо, — ответила она. — Ты всегда готов к бою.
Графа словно невидимая рука великана ласково уложила на землю. Боль от ран как-то сразу отступила, удалилась в небытие, он почувствовал необычный прилив сил, словно выпил кубок любимого вина.
Астазия скинула одежды — одним ловким движением, словно листва опала со стройного дерева.
Возможно, она была даже очень хороша, Роберт не считал себя в этом деле знатоком и ценителем. Он сделал попытку подняться, и вдруг понял, что не может пошевелиться — магическая сила сковала его. Такое, пришло вдруг ему на ум, с ним тоже уже случалось, когда он схлестнулся с ситбиллским магом. Ничего принципиально нового он на этом столь таинственном и легендарном острове, о котором ходит столько невероятных слухов, он пока не увидел.
— Побойся того, чему ты веришь! — только и нашел граф силы в последний раз не отвертеться, а отсрочить неизбежное. — Мой сын же смотрит!
— Он давно уже вне скал — торопится возвестить твоих спутников о победе!
Она смотрела ему в глаза. Ее глаза были того же цвета, что и небеса над головой, точь-в-точь.
Она быстро освободила его от одежд — не без помощи магии. Прикоснулась к тому, что должно было сыграть главную роль в предстоящем действе, убедилась, что все как и должно быть, и уселась на графа.
Он от бессилия как-то помешать происходящему закрыл глаза.
— Да видит моя супруга, что я верен ей даже сейчас, — произнес он. — Никогда бы раньше не подумал, что графа Роберта кто-то может изнасиловать1 Ему, собственно, неважно было: может ли увидеть его дух покойный жены, и существует ли загробная жизнь вообще. Верность ей он соблюдал ради клятвы ордену, имени не имеющему. И думал сейчас: простят ли ему братья? Даже если нет, даже если его приговорят к смерти за нарушение клятвы, он должен пройти свой путь до конца.
Впрочем, он не считал происходящее чем-то очень уж неприятным или унизительным.
Нельзя бороться с неизбежным, его надо перетерпеть. И постараться извлечь максимум удовольствия и выгоды. Только, несмотря на годы вынужденного воздержания, никакого удовольствия не было.
— Я представляю сейчас, что это не ты, — произнес он, не открывая глаз, — а она.
Астазия усмехнулась:
— Это не займет много времени.
Он понял, что да, это довольно быстро. И пытался вспомнить — что он чувствовал, когда то же самое происходило между ним и его женой? Нет, все было не так, совсем не так. Так больше никогда не будет, потому что ее нет.
Астазия прекратила ритмичное движение. Но не слезла.
— Ты пришел убить меня, — сказала она. Не спросила — констатировала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
