сломают.
Маркус вздыхает. Его глаза становятся грустными.
— Если ты будешь счастливой на нашей свадьбе, это будет сильнейшим ударом по нашим недоброжелателям.
Он прав. Я пожимаю плечами и молчу. Мы продолжаем путь, но уже в тишине.
***
Складом оказывается соседнее с гаражом помещение. Я тут не была. Такое же огромное, как и все помещения такого назначения, оно занимает оставшуюся часть нижнего этажа. Чего тут только нет! Я вижу вещи, перевезенные из дома родителей. В другом конце складированы ящики и, как я догадываюсь, там оружие, но большую часть сейчас занимают всевозможные коробки и завернутые в подарочную бумагу подарки.
— В этих коробках может быть что угодно, — шепчу я.
— Их проверяют. Не распаковывают только картины.
При последних словах я оживляюсь.
— Картины?
— Я так и знал, — улыбается мне довольно король. — Пойдем, покажу.
Мы проходим мимо нескольких рядов подарков. «Ну нифига себе». Кажется, нам с Маркусом компенсировали подарки за все прошедшие дни рождения и даже больше. Мы останавливаемся около стены. Десятка два упакованных картин. Я пробегаю пальцами по оберткам. Мое сердце застывает. Догадка приходит мгновенно. Я вынимаю одну из картин.
— Маркус, — зову я короля. Он спешит подойти.
— Что случилось?
— Мне кажется…это…
Я вижу перчатки и нож. Я осторожно вскрываю обертку и вздыхаю. На меня смотрят мои же глаза. Мой портрет. Я стягиваю оставшуюся бумагу и замечаю упавшую открытку с надписью внутри: «Такая же обжигающая, как и ты».
— Что он хочет этим сказать? — шепчу я. Маркус обхватывает меня за плечи и притягивает к себе, целуя в волосы.
— Может, просто решил сделать тебе подарок.
— Только не он, — я подхожу к одному из ящиков, кладу нож и стягиваю перчатки. Маркус смотрит на мой портрет, потом приближается к нему и поднимает руку… «Странный блеск у картины…масло так не блестит…»
— Нет! — кричу я, оказываясь рядом с ним. Успев перехватить его движение, я задеваю холст и вскрикиваю от боли. — Будь он проклят!
Я прижимаю руку к груди. На мой крик прибегают ребята.
— Сожгите ее немедленно, — рычу я. Они стоят, не понимая, что произошло.
— Марианна, не надо, — возражает Маркус.
— Надо.
***
Ожог быстро заживал, но было адски больно. Маркус настоял на том, чтобы меня осмотрела Роксана. Она даже взяла кровь на анализ, но опасения оказались напрасными.
Я сижу в том же кабинете, в котором меня осматривал Док. Роксана наводит порядок, расставляя пузырьке в шкафу.
Почему из головы не выходит один вопрос, связанный с нашей регенерацией.
— Роксана, можно я задам тебе один интимный вопрос?
Девушка оборачивается и смотрит на меня удивленными глазами.
— Ты еще спрашиваешь? Конечно, задавай.
— Возможно я чего-то не знаю, но… Вот скажи, у нас прекрасная регенерация, это что же получается, каждый раз проводя ночь с мужчиной, там, — я провожу рукой по животу, — все заживает?
— Нет, — Роксана расплывается в улыбке. — Ты же знаешь, что наши сверхспособности уменьшаются днем. То же происходит и с регенерацией. Днем она практически такая же как у здорового человека, — и с хитринкой в глазах добавляет: — Не переживай, раньше утра после свадьбы вы в любом случае не вернетесь домой.
Я краснею и, потупив взгляд, не могу вымолвить и слова. Уже не в первый раз я задаю себе вопрос, готова ли я к такому изменению в своей жизни. Меня воспитывали в монастыре, а там свои правила. Я была обязана блюсти честь до свадьбы, но так и не вышла замуж… а потом стала вампиром. И даже работая в борделе, я никогда не испытывала тягу к мужчинам. Я экспериментировала, пила кровь разных людей, но все, чего добилась — это слабого влечения, которое ускользало, как только я выпускала запястье жертвы из своих рук. А с Маркусом…
— Ты его пара, Марианна, — добавляет Рокси. — Он любит тебя. Все будет хорошо.
— Посмотрим, — обреченно вздыхаю я.
— Скажу тебе по секрету, — хихикает Роксана. — Но в наш с Зодом первый раз я получила столько удовольствия… Мне к концу ночи не верилось, что я недавно была девственницей.
— Я никогда не испытывала такого, — робко произношу я, а мои щеки горят огнем.
— То ли еще будет после свадьбы, — хмыкает Рокси.
— А кровь? Могу я продолжать питаться человеческой?
— Можешь, но она будет для тебя ужасна на вкус. Ты уже вкусила кровь своей пары. Теперь она для тебя самая — самая.
— А если я не хочу…
— Послушай то, что я тебе скажу, — серьезно произносит Рокси. — Когда тебе привезли израненную, от крови Маркуса у тебя даже судороги начались. Нам пришлось откачивать тебя донорской кровью, настолько ты привыкла пить из людей. Если бы после ты приняла предложение Маркуса, тебя бы не искали две недели, а нашли бы сразу и никто не смог бы тебя забрать и издеваться.
— К чему ты это говоришь?
— К тому, что ты сопротивляешься неизбежному. Тебе хорошо с Маркусом, и ты боишься этого.
Я надуваю губки и прячу лицо в ладонях. Роксана права.
— Ну а теперь вы с ним связаны серьезно. Он пил твою кровь, а ты его… причем из шеи. У пар это значит больше, чем секс. — Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Роксаной. Она серьезно добавляет. — И нечего тут стесняться.
ГЛАВА 19
После разговора с Роксаной мне кусок в горло не лезет. Я сижу на кухне и делаю вид, что мне интересны новости. На самом же деле мои мысли блуждают вокруг предстоящей свадьбы. Все зашло слишком далеко. Маркус очень быстро из брата превратился в мою пару, с которой мне придется провести остаток жизни. Я передергиваю плечами. Несмотря на свою холодность и отстраненность от мужчин, в душе я всегда мечтала, что встречу того единственного, с которым я буду счастлива. «Я сделаю тебя счастливой», — это обещание буквально раздирает мой разум. Неужели Маркус именно тот, кто мне так необходим? Он красив, силен, заботлив и нежен, но… я чувствую, что это не мой выбор. Так предназначено, и сейчас меня загоняют в клетку. Если я и буду в ней, то только на своих условиях.
Меня отвлекает появление короля. Он хмур и сердит. Пока он ест, я щелкаю по каналам телевидения в поисках чего-то стоящего.
— Вы сожгли ее? — решаюсь спросить я.
— Нет. С нее возьмут образцы для анализа. Это хорошее доказательство. Портрет пока что будет в гостевом домике. Там он никому не угрожает.
Маркус заставляет меня выпить ромашковый чай, а потом мы поднимаемся наверх. От произошедшего у меня на душе
