швабры, смоченной скипидаром, и бросила ее в кучу хлама. Гори, огонь.
Конечно, я все еще держал в руках сумку с заклинаниями Аннализ. В них было много силы, даже если я не знала, на что они способны. Но, как ни странно, держать в руках сумку с заклинаниями было все равно что стоять рядом с ней. Я чувствовала ее присутствие в магии.
И хотя мне нужна была сила, я не хотел ее силы. Я хотел своей. Я бросил сумку в огонь.
Сверху раздался громкий грохот и крик. Я побежала наверх так быстро, как только могла, но я была слаба от истощения, и это заняло у меня слишком много времени. Слишком много.
На кухне я увидела Карла, лежащего на полу. Он держался за голову и стонал. В углу стоял Череп, держа на руках девочку.
Я склонилась над Карлом.
— Где тетя Тереза?
— Он забрал ее, — сказала девочка.
Снаружи открылись ворота гаража. Я подбежал к окну и отдёрнул занавеску. Фургон Джона с грохотом выехал из гаража, постепенно набирая скорость. Через лобовое стекло я увидел его за рулём, голова у него была разбита и распухла, как тыква. Когда машина проезжала мимо, я посмотрел в рваную дыру, которую проделал Аннализ, оторвав боковую дверь, и увидела там связанную по рукам и ногам перепуганную тетю Терезу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Фургон с грохотом покатился по подъездной дорожке к улице. Я прошипел:
— Черт! — и забрызгал кровью окно.
Чья-то рука схватила меня за плечо.
— Сынок, тебе придется кое-что объяснить.
Это был телохранитель. Я выхватил из кармана призрачный нож и проткнул им его палец. Он отдернул руку.
— Этот человек, полицейский, — сказал я, выбегая из комнаты. — Проследите, чтобы он вышел из здания.
Я помчался к входной двери. Все шторы и занавески в доме были плотно задернуты, так что я не видел фургон. Но я слышал глухой металлический звук, с которым две машины врезались друг в друга.
В гостиной, над камином, прямо там, где я его и помнил, висела винтовка 30-го калибра, которую Барбара обещала использовать против меня. Я запрыгнул на диван и сорвал ее со стены. На бегу к входной двери я отодвинул засов. Винтовка все еще была заряжена. Спасибо, Бинго.
Я выскочил из дома и побежал по крыльцу. Когда я пробегал мимо, какая-то пожилая женщина в инвалидном кресле вскрикнула, но я не обратил на нее внимания. В конце подъездной дорожки фургон Джона отъехал от фургона новостной службы и резко свернул на узкую улочку.
Трое телохранителей услышали крик женщины и обернулись в мою сторону, но отступили, увидев в моих руках винтовку.
Джон поехал по улице, притормозил, выровнял машину, а потом снова тронулся с места. Даже с учетом задержки из-за того, что он задел другую машину, он был слишком далеко и ехал слишком быстро, чтобы я мог догнать его пешком.
Я пробежал между двумя машинами и опустился на колени прямо на улице. Я не мог держать винтовку раненой рукой, поэтому прижал ее к локтю и прицелился. Как ни странно, мне казалось, что я ее обнимаю.
Я знал марку и модель фургона и точно знал, где находится бензобак. Но там была тетя Тереза, а я уже однажды случайно выстрелил в человека, которого...
Я нажал на спусковой крючок, не успев подумать. В нижней части крыла появилась пулевая пробоина, и бензин начал вытекать на дорогу.
— СТОЙ! — крикнул мужчина позади меня. — БРОСЬ ОРУЖИЕ!
Я отбросил винтовку и оглянулся через плечо. Полицейские. Идеально.
— Не оборачивайся! — крикнул другой голос.
В дальнем конце квартала две полицейские машины резко затормозили, перегородив улицу. Фургон резко затормозил.
Я поднял руки и лег на асфальт. Двое полицейских набросились на меня. Один уселся мне на плечи и шею, а другой заломил мне руки за спину и надел наручники. При каждом толчке моя раненая рука вспыхивала от боли.
— У парня в фургоне заложник, — сказал я им.
— Не сопротивляйся. Не надо!
Я и не сопротивлялся.
— Он убил много людей.
Полицейские меня не слушали.
— Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право…
— Я знаю, что делать. — Я обмяк. Я знал, что рано или поздно это случится. Ссориться не имело смысла.
В дальнем конце квартала раздались выстрелы. Затем крики. Полицейские, которые меня удерживали, замерли: это были нехорошие звуки. Стрельба продолжалась, быстрая и беспорядочная. Еще один мужчина закричал.
— Чарли? — спросил один из полицейских. Он встал и сделал пару шагов в сторону выстрелов. Второй полицейский тоже встал.
— Вы не понимаете… — начал я.
Тот, что был крупнее, повернулся и указал на меня.
— Ты! Оставайся здесь!
Затем они бросились к фургону Джона. Крики и выстрелы стихли.
Полицейские заговорили в рации, но я не мог разобрать, что они говорят. Они рассредоточились и встали по обе стороны от фургона Джона.
Я достал из заднего кармана нож-призрак и разрезал цепь наручников. Я перевернулся на здоровую руку и встал на колени. В конце улицы по-прежнему стоял фургон Джона. Людей я не видел.
В глаза мне ударил яркий свет, ослепив меня. Вокруг меня кружил мужчина с камерой на плече, направляя яркий свет на меня и мои сломанные наручники.
— Настоящие новости вон там, — сказал я.
Снова раздались выстрелы, камера повернулась на звук. Я попытался проморгаться, чтобы избавиться от пелены перед глазами, но ничего не видел, зато слышал крики.
Я поднялся на ноги, прижимая окровавленную руку к окровавленной рубашке. Я по-прежнему плохо видел и чувствовал себя чертовски уязвимым. В конце квартала фургон Джона завел двигатель и сдал назад. Он свернул на подъездную дорожку, проехал по газону и объехал полицейские машины, перегородившие дорогу.
Джон увозил мою тетю.
Позади меня стояла полицейская машина с открытыми передними дверями. Я подбежал к водительской двери и увидел ключи прямо в замке зажигания. Я был готов поспорить на все свои деньги, что это было против правил. Я сел в машину и завел ее.
На меня снова упал свет, оператор выбрал идеальный момент, чтобы снять меня на видео. Я помахал ему здоровой рукой, проезжая мимо, в надежде, что присяжные сочтут это милым.
Я поехал по улице. В конце, где перекресток перекрывали полицейские машины, другие полицейские машины, было темно, но я все равно разглядел несколько силуэтов, распростертых на асфальте.
Сколько смертей на счету Джона? Я сбился со счета, а теперь, когда он напал на кучу копов, все может стать совсем плохо. Я поехал по
