Он сделал знак пальцами, и потное, пыхтящее от избытка сил сопровождение удалилось. Тем же полукруглым жестом бледных рук он предложил Вадиму сесть в высокое кресло напротив. Тот лишь мотнул белокурой головой и остался стоять.
Все так же молча Гробовщик пристально смотрел в лицо Вадима, должно быть надеясь смутить пленника своим немигающим, не отражающим света взглядом. Кончики бледных пальцев были округло соединены, словно в ладонях он держал прозрачное яблоко. Глядя на эти руки, Вадим почувствовал тоску пленного зверя. Поигрывая пальцами, человек заговорил:
– Я часто вижу сон о рубиновой чаше, алые грани ее мерцают, словно в ней играет живое пламя. Это Грааль – чаша с Божественной кровью, с живой, терпкой, упоительно-сладкой кровью… – Со стороны казалось, что он упражняется в декламации или отрабатывает приемы НЛП. – Лучшая кровь, – шептал он, – это свежая кровь ребенка, потом кровь врага. Затем – священника, кровь Зверя в последнюю очередь… Но Грааль, мой Грааль, разбит, его капли рассеяны, подобно железным опилкам среди серого песка.
Гробовщик прохаживался по кабинету. Гениальный актер в черном сюртуке не ждал аплодисментов и паузу выдерживал гениально; пальцы его были готовы хрустнуть от невыразимой муки. Теперь он был виден в профиль, что набросала на мятом клочке бумаги художница Хорда.
– Я хочу, хочу быть милосердным, но кровью и ненавистью кипит земля под моими ногами. И вознесу я меч, и Камень в сердце Земли будет расколот!
Вадим стоял по-бойцовски крепко, вперед плечом.
– Бросьте ваньку валять, Яков Блуд, или не знаю, как вас там…
В зеленоватом лице Гробовщика на долю секунды мелькнули испуг и изумление, он судорожно сцепил пальцы и устремил на Вадима тяжелый, неподвижный взгляд. Видимо, Вадим грубо нарушил правила этого кабинета. Обыграл его хозяина, этого «тараканьего царя», теперь надо не дать ему опомниться.
– Яша Блуд… – усмехнулся Вадим – Блуд – это «кровь», у вас говорящая фамилия, маэстро… Поэтому «блуд на крови» – ваше любимое занятие. Вам было что-то нужно от меня, так к чему все эти танцы? Если хотите разговаривать, сейчас же приведите сюда мою девушку. Я должен увидеть ее! Вам понятно?
Блуд снова опустился в кресло, мерцая черными, переливчатыми, как антрацит, глазами, и потер ладони одна о другую, и Вадим сверхчувствием влюбленного понял, что тот не знает о Лике и пробует скрыть свое недоумение.
– Разумеется, – проговорил он, – но сначала вы выполните наше условие. Нам нужен коридор…
– Только после того, как увижусь с ней.
Блуд поморщился с досадой:
– Что вы торгуетесь, как баба на базаре? Мы отпустим вас сразу же, разве что попросим проводить по живописным местам…
– Зачем вы хотите попасть в коридор, если вас туда не приглашают?
– О, это давняя история. Вы понимаете, что это значит – быть первым?! Первородство есть превысший дар Бога. С первыми детьми родители всегда очень жестоки, и мы, духовные первенцы, близко знакомы с жестокостью мира… Но мы успели сыграть на опережение и разделить мир Мечом Разделения. Ваша раса ослабла в пороках и распрях и больше не может владеть Камнем Царств, Стелой Откровения. Отдайте нам коридор, и мы заменим вас в священном карауле у Камня.
– С какого бодуна? – медленно зверея, спросил Вадим.
– Потому что мы, именно мы – первые в глобальном лидерстве наций. Пока на пятки нам жмет желтая раса, но они скоро отстанут.
– Вы в этом уверены?
– Абсолютно! Мы строим новую иерархию мира, гигантскую пирамиду, но высота ступени будет зависеть от личного участия в нашем общем деле как отдельных особей, так и целых наций. Разумная селекция, отбор, соответствующее рангу воспитание… наиболее ценным в биологическом плане особям мы это гарантируем. И мы никого не отринем, все найдут свое место на ступенях гигантской пирамиды, которую воздвигнем мы… Несогласные сойдут в небытие под усыпляющий дождь.
Не скрою, нам очень нравятся ваши женщины, некоторые способны существенно улучшить породу, но мы не позволим им рожать… Ведь кровь передается от матери, а кровь – весьма упрямая вещь…
– И вы уверены, что Бог утвердит ваш людоедский порядок? – Ледяная злость наполнила Вадима.
– Какой Бог? – усмехнулся «кабальеро». – А, тот самый, старичок на облачке? Не волнуйтесь, мы снова дадим вам Бога, и все поклонившиеся ему найдут свое место на ступенях нашего Храма.
Они были одни в комнате. На размышление даны секунды: грохнуть пресс-папье в маслянистые, обсыпанные перхотью кудри витии или задушить? Вадим запоздало ощутил, как его пальцы входят в горло Блуда. Он легко оторвал от пола тельце в черном сюртуке и потряс, как тряпичную куклу. Черная шляпа колесом покатилась в угол. Подошвы заскребли по паркету. Резкий удар по голове ослепил Вадима, как вспышка магния, и выключил сознание. За портьерой прятался охранник. Он очнулся почти сразу, чувствуя ломящую тупую боль в отбитом затылке. Его снова ударили в грудь, в живот, так что он почти захлебнулся кровью.
Оправляющий одежду Гробовщик поставил носок туфли на белокурую голову Вадима. Слабая усмешка тронула его фиолетовые губы. Он сделал знак охранникам, и Вадима поволокли по коридорам, уже не церемонясь. По ступеням тащили за ноги, соскребая кожу с позвонков, кровяня затылок. По запаху лекарств и особой напряженной тишине он понял, что попал в медицинский бункер. С него сорвали одежду и швырнули на высокий хирургический стол. На шее, запястьях и щиколотках щелкнули зажимы. Люди, зашитые до бровей в желтые комбинезоны, кололи онемевшее тело иглами, опутывали проводами, приклеивали датчики ко лбу, ключицам, средостению. Тело вздрагивало и дрожало под ударами электрического тока. Горели волосы. Тошнотворный дым забивал легкие. Почти зажившая рана в боку вскрылась. Вскоре он перестал что-либо чувствовать. Сколько прошло времени, он не знал, не помнил, тупея от монотонного дрожания стрелок и гудения приборов. Мозг пульсировал в такт сигналам светодиода. Подменный мертвый голос, равнодушный и бесстыдный, тайно живущий в глубинах сознания, без промедления выдавал его тайны, впуская убийц в священные тайники памяти и любви. «Да – нет» и снова «да – нет», «был – не был». Проверка завершилась. Мозг распадался от тупой взламывающей боли. Животное желание жить еще заставляло биться сердце.
Постепенно сознание прояснилось. Он должен был непрерывно думать, мыслить, чтобы удержать убегающую память и закрепиться в мире Яви. Лежа на пыточном столе, он вспомнил звездное небо и, едва уцепившись, вызвал его в воображении.
Мягко покачивался воз, груженный сеном, а он лежал на спине и, закинув руки за голову, всматривался в ночное небо, опрокинутое озеро с косяками мерцающих серебристых рыб. Лежа на возу, он вдруг догадался, что звезды – это атомы какого-то гигантского существа, жизнь которого необозрима и безначальна, как бесконечно время… Это было его собственное открытие, обрывок таинственных знаний, тихий шепот Ангела-Покрова. «Время по-гречески Хронос, а по-русски – Хорс. Срок – если читать по кругу. И Время – круг, хоровод созвездий… Они бродят, как привязанные кони вокруг Коло, Полярной звезды. Время – коло кол… колокол вечности, отбивающий удары».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
