Многое из этого было забыто по милости христианства и западного образования. Современный индиец – это вовсе не индиец. В Индии очень трудно, почти невозможно найти индийцев. Лишь изредка мне встречаются индийцы. Иногда случается, что люди, приехавшие издалека, в значительно большей степени индийцы, чем так называемые индийцы. Триста лет западного господства и западного образования полностью сбили с толку индийский ум.
Западный ум все ближе и ближе подходит к пониманию будд, даже в большей степени, чем восточный. А причина в том, что Запад начинает пресыщаться наукой и технологией, все больше и больше отчаивается, поскольку понял, что наука не смогла исполнить все то, что обещала. Фактически, Запад понял, что все революции потерпели поражение. И теперь осталась лишь одна революция – внутренняя, революция индивидуальности, революция, которую приносит внутренняя трансформация.
Индийцы все еще надеются, что если технологии, правительство и производство будут более развитыми, а денег будет больше, все будет отлично. Индийский ум надеется, он очень материалистичен. Современные индийцы более материалистичны, чем жители любой другой страны. Материалистические страны пресытились материализмом. Он потерпел поражение; наступило разочарование и крушение иллюзий.
Поэтому позвольте мне сказать вам, что мои саньясины в большей степени индийцы. Возможно, они немцы, возможно – норвежцы, возможно – датчане, итальянцы, французы, англичане, американцы, русские, чехи, японцы, китайцы, но они в значительно большей степени индийцы.
Приезжающие журналисты снова и снова спрашивают: «Почему здесь так мало индийцев?» И я отвечаю: «Они все индийцы! Есть лишь несколько иностранцев – как раз те, кого вы считаете индийцами, как раз те несколько иностранцев; а все остальные – индийцы».
Быть индийцем – это никак не связано с географией; это связано с внутренним отношением к реальности. Современная Индия забыла пути Будды, забыла она и как жить с буддами.
Я стараюсь вновь раскрыть для вас это богатство. Пусть оно глубоко западёт вам в душу. Первый принцип – это искусство жить. Будьте жизнеутверждающими. Жизнь синонимична Богу. Вы можете отбросить слово «бог» – жизнь и есть Бог. Живите с благоговением, с огромным уважением и благодарностью. Вы не заслужили эту жизнь, она была просто подарком свыше. Почувствуйте благодарность, почувствуйте молитвенное состояние и кусайте от жизни как можно больше: как следует жуйте и как следует переваривайте.
Пусть ваша жизнь станет эстетическим переживанием. Для того чтобы сделать ее эстетическим переживанием, требуется не так уж много; нужно лишь эстетическое сознание, чувствительная душа. Становитесь более чувствительными, более чувственными, и вы станете более духовными.
Священники отравили ваше тело почти до состояния смерти. Вы тащитесь с парализованными телами, с парализованными умами и парализованными душами – вы передвигаетесь на костылях. Отбросьте все эти костыли! Даже если вам придется упасть и ползти по земле, это лучше, чем цепляться за костыли.
И получайте в жизни все возможные переживания – хорошо-плохо, горечь-сладость, темнота-свет, лето-зима. Переживайте на опыте все эти двойственности. Не бойтесь переживаний, поскольку, чем больше вы пережили, тем более зрелым вы становитесь. Ищите все возможные альтернативы, двигайтесь во всех направлениях, станьте странником, бродягой в мире жизни и Существования. И не упускайте ни малейшей возможности жить.
Не оглядывайтесь назад. Только дураки думают о прошлом – дураки, у которых недостает разумности жить настоящим. И только дураки мечтают о будущем, поскольку у них недостает храбрости жить настоящим. Забудьте о прошлом, забудьте о будущем, «сейчас» – это все, что есть. «Сейчас» должно стать вашей молитвой, вашей любовью, жизнью, смертью, вашим всем. Вот так!
И живите отважно, не будьте трусами. Не думайте о последствиях, только трусы думают о последствиях. Не будьте слишком ориентированными на результат; люди, которые ориентированы на результат, упускают жизнь. Не думайте о целях, потому что цели всегда находятся далеко в будущем, а жизнь – здесь-и-сейчас, близко.
И не будьте слишком одержимы целями. Позвольте мне повторить: не будьте слишком одержимы целями. Не надо вечно задаваться мыслью: «Для чего?», – поскольку это и есть стратегия, созданная вашими врагами, врагами человечества, чтобы отравить самый источник вашей жизни. Задайте вопрос: «Для чего все это?» – и все становится бессмысленным.
Раннее утро, восходит солнце, восток алеет, поют птицы, просыпаются деревья, и все наполнено радостью. Это праздник: снова случился новый день. А вы стоите там и задаете вопрос: «Для чего все это?» Вы упускаете, вы полностью все упускаете. Вы просто отрезали себя от всего.
Цветок розы танцует на ветру, такой хрупкий и все же такой сильный, такой нежный и все же борющийся с крепким ветром, такой преходящий и все же такой уверенный в себе. Посмотрите на цветок розы. Вы когда-нибудь видели, чтобы цветок розы нервничал? Такой уверенный, абсолютно уверенный, как будто собирается остаться здесь вечно. Лишь миг существования – и такая вера в вечность. Он танцует на ветру, шепчется с ветром, дышит ароматом – а вы стоите рядом и задаете вопрос: «Для чего все это?»
Вы влюбляетесь в женщину и задаете вопрос: «Для чего все это?» Вы держите за руку свою возлюбленную или своего друга и спрашиваете: «Для чего все это?» И, возможно, вы по-прежнему держитесь за руки, но теперь жизнь исчезла, ваша ладонь мертва.
Задайте вопрос: «Для чего это?» – и все будет разрушено. Позвольте мне сказать вам, что в жизни нет цели. Жизнь – сама по себе цель; это не средство достижения какого-то результата, она сама по себе результат. Птица в полете, роза на ветру, восход солнца утром, звезды в ночи, мужчина, влюбляющийся в женщину, ребенок, играющий на улице… цели нет. Жизнь просто наслаждается сама собой, получает удовольствие от самой себя. Энергия выплескивается через край, танцует без какой-либо цели. Это не представление, это не бизнес. Жизнь – это любовное приключение, поэзия, музыка. Не задавайте уродливых вопросов вроде: «Для чего это?», потому что, задавая их, вы немедленно разрываете связь между собой и жизнью. Свою дорогу в жизни нельзя замостить философскими вопросами. Философию придется отставить.
Будьте поэтами жизни, певцами, музыкантами, танцорами, влюбленными, и вы познаете подлинную философию жизни: Philosophia Perennis[16].
И если вы знаете, как жить… а это очень простое искусство. Деревья живут, хотя никто их этому не учит. На самом деле, они, должно быть, смеются, что вы задаете такие вопросы. Они, наверное, вообще смеются, что вы задали такой вопрос. Хихикают – а вы, может, и не слышите.
Все Существование нефилософично. Если вы философичны, то между вами и Существованием возникает разрыв. Существование просто есть, без какой-либо цели. И человеку, который действительно хочет жить, придется избавиться от этой идеи цели. Если вы начнете жить без всякой цели, с интенсивностью, полнотой, любовью и доверием, то когда придет смерть, вы будете знать, как умирать, – потому что смерть не конец жизни, а всего лишь ее эпизод.
Если вы познали все остальное, если вы прожили все остальное, вы сможете прожить и смерть. По-настоящему понимающий человек проживает свою смерть в той же степени, что и жизнь, – с такой же интенсивностью, с таким же радостным волнением.
Когда Сократу должны были дать яд, тот был в таком радостном нетерпении. Яд готовили во дворе. Собрались ученики Сократа, а сам он лежал на кровати, приготовившись, поскольку назначенное время близилось. В шесть часов, точно в момент заката солнца, ему должны были дать яд. Люди едва могли дышать: время постепенно приближалось к шести часам, и тогда этот прекрасный человек должен был навсегда исчезнуть. А он не совершил никакого проступка. Единственный его проступок состоял в том, что он говорил людям правду, был учителем истины, не шел на компромисс, не склонялся перед глупыми политиками. Таково было его единственное преступление; он не причинил никому никакого вреда. И Афинам суждено было вечно жить с этой утратой.
Собственно говоря, со смертью Сократа умерли и Афины. С тех пор к ним никогда не возвращалась их прежняя слава, никогда. Убийство Сократа было таким огромным преступлением, что Афины тем самым совершили самоубийство. С тех пор греческая культура никогда больше не достигала прежних высот. В течение нескольких лет что-то еще продолжалось – лишь как отзвук Сократа, поскольку Платон был его учеником, лишь отзвуком. А Аристотель был учеником Платона, отзвуком отзвука. Постепенно, постепенно, по мере того как затихли отзвуки Сократа, греческая культура исчезла из мира. Она знавала славные дни, но совершила самоубийство, убив Сократа.
